Новая постановка «Скрипача на крыше» на Бродвее вызвала потоки негативной критики. Нью–йоркская пресса отмечала, что «пьеса» нееврейская. Маститая «Нью–Йорк Таймс» посвятила пьесе несколько статей, полных ностальгии по старым временам, по легендарной постановке 1964 г. с Зеро Мостелем в главной роли, побившей все рекорды американского музыкального театра. Рут Френкель в «Нью–Йорк Таймс» громит постановку, а заодно и пьесу, отражающую, по ее мнению,«болезненные видения Марка Шагала больше, чем идишистскую литературу» и обвиняет режиссера в неверном следовании текстам «Алейхема». Автор рецензии и редакторы самой респектабельной американской газеты очевидно не подозревают, что речь идет не о фамилии, а о псевдониме великого еврейского писателя, означающее «мир вам». Тини Розенбаум в «Лос–Анжелос Таймс» сокрушается, что имена еврейские, одежда еврейская, а ничего еврейского нет, и даже главную роль играет не еврей, а родившийся в Америке актер испанского происхождения Альфред Молина. «Сенсация в том, что вы пробуете что–то на вкус хорошее, выглядит по–еврейски, но совершенно некашерно», — пишет она в своей рецензии. Блайк Грин в либеральной «Ньюсдей» сокрушается, что режиссер Дэйвид Лево порывает с шагаловской традицией и украшает сцену березками. В рецензии Линды Вайнер в той же газете отмечается, что березки на сцене больше подходят чеховской постановке, чем Шолом–Алейхему. Консервативная «Нью–Йорк пост» выражает общее мнение критиков глубокомысленным восклицанием «Но это же Бродвей!». Мол, что с него возьмешь? Скажем сразу, что публика не согласилась с критиками. И спектакль идет с аншлагом...
Михаэль Дорфман
Новая постановка «Скрипача на крыше» на Бродвее вызвала потоки негативной критики. Нью–йоркская пресса отмечала, что «пьеса» нееврейская. Маститая «Нью–Йорк Таймс» посвятила пьесе несколько статей, полных ностальгии по старым временам, по легендарной постановке 1964 г. с Зеро Мостелем в главной роли, побившей все рекорды американского музыкального театра. Рут Френкель в «Нью–Йорк Таймс» громит постановку, а заодно и пьесу, отражающую, по ее мнению,«болезненные видения Марка Шагала больше, чем идишистскую литературу» и обвиняет режиссера в неверном следовании текстам «Алейхема». Автор рецензии и редакторы самой респектабельной американской газеты очевидно не подозревают, что речь идет не о фамилии, а о псевдониме великого еврейского писателя, означающее «мир вам». Тини Розенбаум в «Лос–Анжелос Таймс» сокрушается, что имена еврейские, одежда еврейская, а ничего еврейского нет, и даже главную роль играет не еврей, а родившийся в Америке актер испанского происхождения Альфред Молина. «Сенсация в том, что вы пробуете что–то на вкус хорошее, выглядит по–еврейски, но совершенно некашерно», — пишет она в своей рецензии. Блайк Грин в либеральной «Ньюсдей» сокрушается, что режиссер Дэйвид Лево порывает с шагаловской традицией и украшает сцену березками. В рецензии Линды Вайнер в той же газете отмечается, что березки на сцене больше подходят чеховской постановке, чем Шолом–Алейхему. Консервативная «Нью–Йорк пост» выражает общее мнение критиков глубокомысленным восклицанием «Но это же Бродвей!». Мол, что с него возьмешь? Скажем сразу, что публика не согласилась с критиками. И спектакль идет с аншлагом.
Что правда, «Скрипач на крыше» — это, конечно, не Шолом–Алейхем, а классика американской музыкальной комедии. Написанная в 1964 г. Джозефом Стейном (музыка Джерри Бука и текст песен Шелдона Гарника) пьеса сразу же завоевала любовь всей американской публики, собрала все мыслимые театральные, литературные и кинематографические награды и премии. Спектакль побил все рекорды, шел без перерыва восемь лет, а потом постоянно возобновлялся. Права на постановку спектакля продавались провинциальным театрам по всей Америке. «Скрипача на крыше» ставили многочисленные самодеятельные коллективы. Особой популярностью пользовался спектакль среди американских евреев. Песни из «Скрипача на крыше» неизменно сопровождают любую еврейскую свадьбу, бар–мицву, да и вообще любую еврейскую тусовку. Появление «Скрипача на крыше» совпало с процессом поиска корней (60–е годы) американского еврейства. Под влиянием израильской победы в Шестидневной войне американское еврейство искало свою идентификацию. Многие темы «Скрипача на крыше» — погромы, эмиграция, ассимиляция были близки американским евреям. Для многих пьеса, а затем и вышедший в 1971 г. фильм режиссера Нормана Джевисона (сценарий Джозефа Стейна), символизировали другой важный аспект консолидации американского еврейства – борьбу за выезд советских евреев в 70–е гг.
В СССР, где под гнетом государственного антисемитизма подавлялось любое упоминание еврейской темы, спектакль был под запретом и, насколько нам известно, первое исполнение на Центральном ТВ всемирно–знаменитого шлягера «Если б я был Ротшильдом» позволил себе Владимир Спиваков на праздновании 75–летнего юбилея Аркадия Райкина в 1986 г. Тогда же, после долгих лет замалчивания еврейской темы, в роли Тевье на российскую сцену вышел Михаил Ульянов, символизируя надежду на перемены.
Первым исполнителем роли Тевье Молочника на Бродвее стал знаменитый Зеро Мостель, надолго определивший традицию исполнения этой роли. Преемником Мостеля стал еврейский актер и исполнитель еврейских песен Теодор Бикель. В фильме, как и на Бродвее, роль Тевье исполнял израильский актер Хаим Тополь, для которого эта роль стала главной в жизни. Нам удалось посмотреть в роли Тевье Майка Бурстина, сына замечательных еврейских актеров Песаха Бурстина и Лилиан Люкс, выступавших на еврейской сцене на Второй авеню, чудом уехавших из Европы в первый день Второй мировой войны последним рейсом флагмана польского флота «Маршал Пилсудский». Тогда же, в грозном 1939 г., в Америке на еврейском языке вышел фильм «Тевье Молочник», где главную роль сыграл замечательный еврейский актер и режиссер Моррис Шворц. Жизнеутверждающий фильм символизировал надежду и оптимизм еврейского искусства перед лицом нацистских зверств.
