Некоторые парни позволяют себе лишнее. Некоторые – способны разбить твое сердце. Но один мальчик может помочь тебе исцелиться. Встретив Йена, Грэйс боится. Боится, что он отвергнет ее вслед за всей школой, вслед за ее семьей. Ведь после того, как она обвиняет местного золотого мальчика в изнасиловании, город оборачивается против Грэйс. Все называют ее шлюхой, обманщицей. Все… кроме Йена. Он забавный, добрый, и тоже не без секретов. Но как довериться лучшему другу парня, который тебя изнасиловал? Как поверить в любовь?
Грэйс
В истории человечества не выдавалось более отстойного понедельника.
Я в своем роде эксперт по отстойным дням. Тридцать два таких прошло после вечеринки в лесу. Тогда началась битва, которую я теперь веду беспрестанно. Захожу в школьный автобус в своих доспехах, притворяюсь, будто все нормально, ничего не произошло, ничего не изменилось, хотя довольно очевидно, что изменилось все, и как прежде уже никогда не будет. Алиса Мартин, девочка, которую я знаю с первого класса, ухмыляется, кладя ногу на пустое место возле себя.
Я медленно приближаюсь, надеясь, что никто не видит мои дрожащие колени. Пару недель назад во время встречи редакции школьной газеты Алиса клятвенно обещала поддержать меня, а сегодня я – последняя мразь.
– Найди себе место! – кричит миссис Гэннон, водитель автобуса.
Я смотрю Алисе в глаза, мысленно умоляя ее проявить сострадание… или хотя бы толику жалости. Она поднимает средний палец. Это выражение преданности тому, кто ее не заслуживает. Вызов, чтобы увидеть, насколько далеко я зайду. Папа постоянно твердит мне бороться с защитниками Зака, но против меня настроен весь автобус… вся школа.
С трудом сглатываю. Машина дергается вперед. Я пытаюсь ухватиться за спинку кресла, но теряю равновесие и падаю на сиденье, заблокированное ногой Алисы. Она взвизгивает от боли, затем шипит:
– Сука. Ты мне чуть ногу не сломала.
Собираюсь извиниться, однако замечаю, что сидящие вокруг люди смотрят на нас выпученными глазами, прикрывая разинутые рты ладонями. Когда встречаюсь с ними взглядом, они отворачиваются, но ничего не предпринимают.
Странно.
Алиса прижимается к окну, вставляет наушники в уши и игнорирует меня на протяжении поездки.
Оставшуюся часть пути преодолеваю без инцидентов – если не считать двух девушек, которые переговариваются шепотом, смотря видео на телефоне. Одна бормочет, бросив на меня презрительный взгляд:
– Шестьсот восемьдесят просмотров.
Я прекрасно знаю, о чем она, и не хочу об этом думать. Отворачиваюсь. Как только автобус останавливается, выхожу первой. Пока иду к своему шкафчику, большинство встречных не обращают на меня внимания, но все же попадаются те, кто считает, что они придумали новое остроумное оскорбление. От ударов локтями и редких подножек до сих пор приходится уворачиваться, но на самом деле все не так плохо. Я справлюсь. Я вытерплю школу, если только не увижу…
– Гав! Гав!
Мои ноги прирастают к полу, воздух цементируется в легких. Даже не оборачиваясь, понимаю, кто лает мне вслед. Заставляю себя двигаться дальше, вместо того, чтобы сбежать домой, сбежать в соседний город. Мне хочется обернуться, посмотреть на него, посмотреть ему прямо в глаза, и выражением лица передать презрение, а не страх, который слишком часто одерживает верх, стоит лишь только услышать его имя, чтобы он видел… чтобы знал – ему не удалось меня сломить. Но этого не происходит. Откуда ни возьмись, передо мной возникает чья-то нога, и я не успеваю перескочить. Падаю на четвереньки. От толпы отделяется пара знакомых лиц. Они смеются надо мной.
– Слышал, тебе нравится заниматься этим в такой позе, – выкрикивает Кайл Морэн. Все начинают хохотать. По крайней мере, Мэтт Робертс помогает мне подняться, только когда Кайл дает ему подзатыльник, он скрывается из виду быстрее, чем я успеваю его поблагодарить. Тошнота набирает обороты. Я встаю на ноги. Хватаю свой рюкзак, молясь, чтобы дорогая школьная фотокамера, лежащая там, осталась цела, и забегаю в женский туалет, где запираюсь в кабинке.
Когда руки перестают дрожать, глаза высыхают, а желудок больше не грозит послать завтрак обратно наружу, открываю дверцу.
Миранда и Линдси, мои лучшие подруги, стоят перед зеркалом.
Поправка: бывшие лучшие подруги.
Мы смотрим друг на друга в отражении. Линдси прислоняется к раковине, но ничего не говорит. Миранда проводит пальцами по своим шелковистым белокурым волосам, делая вид, будто меня тут нет, и обращается к Линдси:
– Я решила устроить вечеринку. Приглашу Зака и всю команду по лакроссу. Будет грандиозно.
Нет. Не его. Кровь леденеет в венах.
– Миранда. Не надо. Пожалуйста.
Ее рука замирает в волосах.
– Не надо, пожалуйста? – Она качает головой с отвращением. – Знаешь, его могли выгнать из команды из-за тебя.
– Отлично! – кричу я, внезапно придя в ярость.
Миранда резко оборачивается ко мне лицом; ее локоны взметаются в воздух, подобно лопастям вентилятора. У Линдси отвисает челюсть.
– Боже! Поверить не могу! Ты сделала это, наговорила гадостей, мне назло?
Теперь челюсть отвисает у меня.
– Что? Нет, конечно. Я…
– Ты знаешь, что он мне нравится. Если не хотела, чтобы я с ним встречалась, тебе нужно было просто сказать…
– Миранда, ты тут ни при чем. Поверь мне, Зак…
– О, Господи, только послушай себя. Он порывает с тобой, ты истеришь, а потом…
– Все произошло совсем не так. Я порвала с ним! Той ночью я была расстроена из-за Кристи, и тебе это известно.
Миранда разворачивается, вскидывая руки вверх.