– Осталось всего несколько вопросов, – сказал он, разглядывая свои записи в стиле поэзии э. э. каммингса.[401]
– Когда она подошла ко мне в лесу, у нее была такая кожаная сумка на ремне, а раньше не было. Понимаете?
– Само собой.
СУМКА
– А тот человек, который за нами следил, – мне кажется, это мужчина, но точно сказать не могу. Он был в очках. Найджел из нашей компании тоже носит очки, но в лесу был не он. Он худенький, и очки у него крошечные, а тот человек был крупный, и очки тоже большие. Как донышки от бутылок.
– Ясно.
БУТЫЛКИ
– Еще раз – Ханна что-то хотела мне рассказать.
Коксли кивнул.
– Поэтому она позвала меня отойти от костра и от палаток. А рассказать так и не успела. Мы услышали того человека, и Ханна пошла за ним.
К этому времени голос у меня опять пропал, но я упрямо сипела дальше, стараясь не замечать, как хмурится папа.
– Я понял, понял.
СТОЯНКА С ПАЛАТКАМИ
Инспектор выгнул мохнатую, как рамбутан, бровь, улыбаясь, будто в жизни не встречал такого уникального свидетеля. По всей вероятности, так оно и было. Боюсь, обычно беседы инспектора Коксли со свидетелями касались не убийства или хотя бы кражи со взломом, а банального нарушения правил дорожного движения. Свой пятый вопрос он задал так безмятежно, что я буквально воочью увидела листок бумаги, озаглавленный «СТАНДАРТНЫЙ ОПРОСНИК ДЛЯ СВИДЕТЕЛЕЙ», прикнопленный к доске объявлений в полицейском участке, рядом с подписным листком «52-го еженедельного круглого стола, посвященного угону автомобилей» и «Уголка знакомств», где холостые и незамужние сотрудники полиции размещают объявления о знакомстве объемом не больше двадцати восьми слов.
– Ты не заметила каких-либо нарушений на месте происшествия?
По-моему, он надеялся, что я отвечу: «Неработающий светофор» или «Густая листва заслоняла знак парковки».
– Их уже нашли? – спросила я. – Хоть кого-нибудь?
– Мы над этим работаем, – сказал инспектор.
– А Ханну?
– Я же говорю, работа ведется. – Он провел толстым, как бобовый стручок, пальцем по странице блокнота. – Так что ты можешь рассказать о своих взаимоотношениях…
– Она была учительницей у нас в школе. В «Сент-Голуэе». Но на самом деле – гораздо больше. Она была мне другом.
Я остановилась перевести дух.
– Ты сейчас говоришь о…
– О Ханне Шнайдер. В ее фамилии есть буква «эн».
– А, да.
– Для ясности – это ее я увидела…
– Понял, – кивнул инспектор и записал в блокноте: «ДРУГ».
Тут папа, видимо, решил, что с меня хватит. Он уставился на Коксли в упор, а потом, будто что-то решив, поднялся на ноги (см. «Пикассо наслаждается жизнью в парижском кабаре „Проворный кролик“» в кн. «Уважая дьявола»[402], Херст, 1984, стр. 148).
– Я думаю, Пуаро, вы собрали все необходимые сведения, – сказал папа. – Очень методично. Впечатляет.
– Что такое? – нахмурился инспектор Коксли.
– Вы внушили мне огромное уважение к органам охраны правопорядка. Давно трудитесь, Холмс? Десять, двенадцать лет?
– А-а… Почти восемнадцать.
Папа кивнул:
– Впечатляет! Обожаю ваш служебный жаргон – опер, наружка, убойный отдел… Это так называется? Вы уж меня простите, я слишком насмотрелся «Коломбо». Иногда жалею, что выбрал другую профессию. Позвольте спросить: а вы как стали полицейским?
– Вслед за отцом.
– О, ваш отец работал в полиции? Восхитительно!
– И его отец тоже. Несколько поколений.
– Я считаю, напрасно молодежь не идет работать в органы. Одаренные дети выбирают престижную профессию, а разве это им приносит счастье? Ох, вряд ли! Нам нужны умные люди, крепкие. Чтобы голова соображала.
– И я то же самое говорю!
– Да что вы?
– У моего давнего друга сын переехал в Брайсон-Сити. Работал банкиром, ненавидел свою работу. Вернулся, я его взял к себе. Говорит, никогда в жизни не был так счастлив. Но тут особый человек должен быть. Тут не всякий…
– Конечно не всякий! – подхватил папа.
– Мой двоюродный брат не выдержал. Нервы подвели.
– Могу себе представить!
– Я сразу вижу, продержится или нет.
– Серьезно?
– Конечно. Одного взял, из округа Слудер. У нас все считали, отличный парень. А я – нет. По глазам увидел – не то. Через два месяца он удрал с женой одного хорошего человека из нашего следственного отдела.
– Не угадаешь ведь, – вздохнул папа, глядя на часы. – Я бы рад еще поговорить, но…
– Э-э…
– Доктор здесь, говорят, очень хороший. Он считает, что Синь лучше вернуться поскорее домой и отдыхать, пока не восстановится голос. Будем очень ждать новостей об остальных ребятах! Уверен, мы в надежных руках.
– Спасибо.
Коксли тоже встал, и они с папой обменялись рукопожатием.
– Это вам спасибо! Если будут еще вопросы, звоните. У вас ведь есть наш номер телефона?
– Э-э… Есть.
– Замечательно! Если мы чем-нибудь сможем помочь, только дайте знать.
– Конечно. Всего вам хорошего!
– И вам всего наилучшего, Марлоу!
Инспектор толком не успел понять, что происходит, – даже я не успела толком понять, что происходит, а инспектор Коксли уже ушел.
