Кстати сказать, сама работа над «взрослой» поэмой «Коробейники» последовала тем же летом, немедленно вслед за этой «детской» поэмой. Сами стихи в этой детской поэме-залоге стягиваются, собираются и наконец концентрируются буквально в образе-символе, каким стал почти немедленно приобретший хрестоматийность «Мужичок с ноготок»:

Однажды в студеную зимнюю поруЯ из лесу вышел; был сильный мороз.Гляжу, поднимается медленно в горуЛошадка, везущая хворосту воз.И шествуя важно, в спокойствии чинном,Лошадку ведет под уздцы мужичок.В больших сапогах, в полушубке овчинном,В больших рукавицах, а сам с ноготок!«Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!» —«Уж больно ты грозен, как я погляжу!Откуда дровишки?» — «Из лесу, вестимо;Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».(В лесу раздавался топор дровосека.)«А что, у отца-то большая семья?» —«Семья-то большая, да два человекаВсего мужиков-то: отец мой да я…» —«Так вон оно что! А как звать тебя?» —«Власом». — «А кой тебе годик?» —«Шестой миновал… Ну, мертвая!» —крикнул малюточка басом,Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

Может быть, на первый взгляд такое утверждение применительно к обытовленному нами Некрасову покажется необычным, но на самом деле он один из самых больших и подлинных в нашей словесности мастеров и любителей контраста. За этим и литературный опыт романтика, и театральная практика драматурга, и — главное — особенности собственного глубоко русского национального характера с его крайностями и умением, в свою очередь, схватить и представить национальную жизнь в таких крайностях — противоречиях и противоположностях, часто полюсных. Потому-то, казалось бы, всего лишь непритязательная зарисовка у Некрасова деревенского детства в сущности есть сложное, буквально во всем, взаимодействие контрастных начал: «в больших рукавицах, а сам с ноготок…»; «мужичок», но… «ребенок был так уморительно мал»; «малюточка», но — «басом». Лето: «А солнце палит их полуденным зноем». И почти сразу зима: «И зимнего солнца холодный (!) огонь (!)».

На эту картину так солнце светило,Ребенок был так уморительно мал,Как будто все это картонное было,Как будто бы в детский театр я попал.Но мальчик был мальчик живой, настоящий,И дровни, и хворост, и легонький конь,И снег, до окошек деревни лежащий,И зимнего солнца холодный огонь…

Сами беспрерывные перепады образов и их контрастное противостояние обеспечивают взаимоусиление. Картинная бутафория, детский театр (первоначально все стихотворение называлось «Детская комедия»), но — жизнь.

Да не просто в ее житейской достоверности, а в глубинной доподлинности.

«Семья-то большая, да два человекаВсего мужиков-то: отец мой да я…»

Ведь уже в одной только этой фразе, которая выглядит вызывающим улыбку всего лишь бытовым ответом, сошлись и предстали такая природная жизненная сила, такая изначальная готовность к труду, такое исконное чувство ответственное™, что последовавшие за этом — и впервые у Некрасова — такая степень обобщения и такое заключение от самого малого к самому большому (опять — какой контраст!) выглядят как естественная и необходимая формула закона:

Все, все настоящее русское было,С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,Что русской душе так мучительно мило,Что русские мысли вселяет в умы,Те честные мысли, которым нет воли,Которым нет смерти — дави не дави,В которых так много и злобы и боли,В которых так много любви!<p>«НИЧЕГО НЕ БУДЕТ…»</p>

«Крестьянские дета» впервые появились в журнале братьев Достоевских «Время». При этом строчкам:

Те честные мысли, которым нет воли,Которым нет смерти — дави не дави —
Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Похожие книги