— Федор посматривает, но объяснить сложно. Пляшут у костров, варево какое-то пьют. Копятся тремя толпами. Самая большая куча — с южного фланга. Поменьше с тыла и последний отряд у деревни… Дрянью оттуда несет, господин гауптман.
— Дрянью?
— Да. Вы наверняка такой запах чувствовали в Румынии. Когда хочется взять огнемет и выжечь все на своем пути.
— Шайзе…
Шольц прекрасно понял, о чем говорит парень. Черное колдовство, после которого Трансильванию буквально испепелили. Бредущие по дорогам трупы, взбесившиеся животные, незаживающие раны.
— Ты в этом уверен?
— Я не могу сказать, когда именно это по нам ударит. Но я уверен — мой наставник такую дрянь всю жизнь искоренял, пока за грань не ушел… Боюсь, спать нам сегодня не придется.
В черном небе горели яркие звезды, далеко с юга доносился лай гиен. Несколько стай умудрились забраться в пески вслед за бесконечными колоннами дикарей. Жрали трупы, брошенные по бокам троп. Грызли кости на пепелищах разоренных деревень. Сейчас для падальщиков наступило раздолье — убитых во время первой атаки не хоронили. Любое мясо на выбор: хоть с белой кожей, хоть с черной. Пируй, пока брюхо не лопнет.
Макаров сидел на дне узкой промоины, тянувшейся через весь холм, привалившись спиной к твердым камням. Механически водил точильным бруском по тесаку, который подобрал утром. Подобного железа после отбитой атаки валялось много под ногами. Выбирай что получше и можно использовать вместо трехгранного штыка в рукопашной. Троица старожилов обосновалась неподалеку: чистили винтовки, перебирали скудную амуницию.
Прошуршал песок, черным пятном рядом опустился горбун. Макаров покосился на напрягшегося ефрейтора, чуть прикрыл глаза: не трогать. Взвалившие на себя обязанность телохранителей деревенские мужики могли бы монаху изрядно рясу попортить. Только какой смысл? Божий человек явно не воевать пришел.
— Я тебя вспомнил, Сергий, — тихо произнес Герасим. — Долго голову ломал, а сегодня утром, как над головой буря гудела, так и вспомнил… Твой запах был в больнице, где нежить железякой прибили. И потом у купцов, когда демон хивинца сожрал.
— И что?
— Знаешь, уже и ничего… Просто — грызло меня изнутри, мучало… Скажи, как ты справился? Простому человеку с нежитью никогда не совладать. Для этого учиться надо, силой владеть.
— Повезло… Наставник немного успел в голову вложить. Зевеке, Герман Ерофеевич. Знаешь такого? Советник Департамента Сыска в отставке.
Горбун кивнул:
— Еще бы не знать. Единственный некромант на всю империю. Может, даже и на все земли у нас и рядом… Сам архиепископ у него духовником был… Наших умников тростью учитель твой иногда поколачивал, когда хитрости разные передавал. Многие потом в ноги кланялись, после зимней ночи на Северах, живыми вернувшись… Жаль, мне не довелось с ним лично встретиться.
— И мне жаль, что мало у него воспитанником успел побыть. Слишком мало.
Достав костяные четки, Герасим быстро прошептал короткую молитву. Похоже, он для себя решил какую-то важную проблему. Успокоился и расслабился. Одно дело — сидеть бок о бок с колдуном, ради тайной силы способным убить любого на своем пути. И совсем другое — с волхвом, чья суть и смысл существования: уничтожать любую скверну, не давать тьме пожрать ни в чем не виновных людей.
— Что делать будем, Сергий?
— Ты о чем?
— Немцы между собой шепчутся, что дикари скоро в атаку пойдут. Шаманы их и вожди орут уже какой час без перерыва, даже здесь слышно.
— Пойдут, инок. Через пару часов точно полезут. Как стихнет — так и надо готовиться.
— Может, сможешь как-нибудь им помешать? Ворожбу какую сделаешь?
— Издеваешься?.. Меня после этого на дыбу сразу же. Тот же Седецкий, если чуть оклемается.
— Я на себя грех этот возьму. Как представитель церкви и официальный борец с нечистью.
— Если и ты в это впутаешься, то обоих и вздернут.
Убрав четки, горбун опустил голову.
— Обидно. Бросят наши тела в песках, зверье сожрет. А все мечтал, чтобы на холмике похоронили, под березкой. Рядом с семьей…
— Один мыкаешься? — Сергий воткнул очищенный от ржавчины клинок в песок, убрал точильный камень в подсумок.
— Да. Сгинули, когда в худые годы твари пришли. Меня покалечили, а младших и отца с матерью убили. В могилу пришлось пепел складывать, сожгли все, что от людей в деревне осталось… Я с лихоманкой в монастыре два месяца провалялся, еле выходили. Потом к охотникам за нечистью подался. Дар у меня, чувствую я тьму в любых проявлениях. С тобой одним запутался, понять не мог, чем ты дышишь. Но хоть сейчас спокойно в последний бой пойду. Знаю, что не предашь, в спину не ударишь…
Помолчав, Макаров выдернул тесак и начал его концом чертить на песке:
