Некролог полностью

Квартира у Переваловых была что надо. Девять комнат. Автоматическая кухня-комплекс. Бассейн с генератором мирской воды. Система «Уют», запрограммированная на изменение интерьера квартиры в зависимости от времени года и настроения хозяев. Электронная приставка «Мираж», способная воссоздать на террасе любой уголок Земли. Собрание книг-микрофильмов. Два стереовизора. Видеотелефон в каждой комнате…

Впрочем, в девятой комнате телефона не было. И система «Уют» на нее не распространялась — обстановка там была по-спартански строгой: «антикварная», середины двадцатого века, металлическая кровать с пружинным матрасом, тумбочка и несколько стульев той же эпохи, скромная люстра, чей-то портрет на стене, стилизованной «под штукатурку», и все.

На кровати лежал Перевалов-старший — дряхлый старик, изжелта-седой, с глубоко запавшими темными глазами и лицом, высушенным временем, как осенний лист.

Уже третью неделю Перевалов не вставал с постели. Он не был болен, просто старость брала свое. Силы его иссякали, аппетит пропал, и старик почти ничего не ел, хотя еду ему носили регулярно. Перевалов стал равнодушен ко всему окружающему. Желания больше не обременяли его. Он хотел только одного — покоя. Но как раз этого ему недоставало.

Вот и сегодня, еще до завтрака, в дверь его комнаты постучали.

— Да, — безучастно сказал старик.

Дверь открылась. Вошел внук Перевалова — давно полысевший толстяк.

— Не спишь?

— Нет, Гриша… — старик закашлялся! — Не спится.

— Как себя чувствуешь?

— Как обычно.

Внук замолчал и грузно опустился на стул рядом с кроватью Перевалова. Тот тоже молчал. Первым не выдержал толстяк:

— Надеюсь, ты помнишь, какой завтра день?

— Нет, — быстро ответил старик, даже не пытаясь вспомнить.

— Завтра день моего рождения. Кстати, юбилей. Три четверти века прожил… — Толстяк замялся. — Понимаешь, будет банкет… Я уже все достал. Получится на самом высоком уровне, но…

— Да договаривай уж, не тяни.

— Для полного успеха необходимо пригласить кого-нибудь из знаменитостей… Например, космонавта, который первым вылетел за пределы Солнечной системы. Ты же знаком с Чингаевым?

— Марат Чингаев? Да, когда-то нас знакомили.

— Так что, я перенесу в твою комнату видеотелефон?

— Погоди, Гриша. Мне бы не хотелось этого делать.

— Но почему?! Опять ты за свое? — внук вскочил со стула и начал ходить по комнате взад-вперед, стараясь унять раздражение. — Каждый раз тебя приходится уговаривать! То ты не хочешь напомнить министру, что мое продвижение по службе идет слишком медленно… То тебе трудно намекнуть главному редактору Центрального стереовидения, что было бы неплохо пригласить меня на одну из передач… То…

— Не кричи, — кротко попросил старик, — у меня болит голова.

— Ну скажи, что ты теряешь? Ведь от этой просьбы у тебя ничего не убавится.

— Это унизительно, Гриша, как ты не понимаешь!

— Снова ты запел ту же песню. Ладно, хватит. Сейчас тебе принесут завтрак, а потом ты позвонишь Чингаеву.

Толстяк стремительно вышел, не закрыв даже за собой дверь. Старик ничего не успел ответить внуку и только грустно посмотрел вслед.

В последние годы так протекало большинство бесед Перевалова с родственниками. Они приходили к нему и просили о каком-либо одолжении. Обычно эти просьбы коробили старика, шли вразрез с его моральными принципами, выработанными в трудные дни молодости. Перевалову все время казалось, что он предает, оскверняет свое прошлое, выпрашивая у влиятельных лиц различные подачки. Пусть он делал это не для себя, а для детей, внуков, правнуков — это не оправдание.

Так считал старик, но ничего поделать с собой не мог: если он отказывал, его просили настойчивее, требовали, кричали, и Перевалов уступал. Слабый у него был характер.

Издали послышался шум. Перевалов поднял голову. Через приоткрытую дверь он увидел в глубине соседней комнаты дочь, катившую перед собой поднос с завтраком.

Дочь была очень похожа на Перевалова: такая же сухонькая, дряхлая, седая. И общий язык с ним она легко находила. Может быть, потому, что реже остальных досаждала просьбами.

— Здравствуй, — старушка подкатила завтрак к кровати и стала поправлять подушки на постели, помогая отцу сесть.

— Здравствуй, Анна!

— Проголодался? — спросила ласково дочь.

— Нет.

— Все равно нужно поесть. Хотя бы через силу. Ну, попробуй, прошу тебя!

Старик вяло принялся за еду.

— Послушай, — спустя некоторое время заговорила старушка. — У моей внучки неприятности.

Перевалов продолжал есть, машинально двигая челюстями. Внешне его лицо осталось бесстрастным, но внутри старика что-то дрогнуло.

— Понимаешь, ей не повезло со вторым мужем. Она долго терпела… Раньше я не говорила тебе об этом, чтобы не огорчать зря. А вот теперь… В общем, позавчера муж в очередной раз нахамил ей, она, естественно, ответила, и он… ударил ее.

— Что-то на него не похоже, он ведь всегда был тихоней. К тому же у твоей внучки такой характер…

— Тихоней?! Да от таких только и жди подлостей. Таятся до поры до времени, а потом так покажут себя, что никакому буйному за ними не угнаться…

— И все же я тебе не верю.