Некрологи полностью

Я просмотрел множество фильмов ужасов, когда был ребенком (вы, наверное, догадались об этом). Я был легкой мишенью, и большинство из них пугали меня до смерти. Было темно, экран был настолько большой, а звук настолько громкий, что испуг продолжался даже тогда, когда ты закрывал глаза. По телевизору пугающий эффект конечно же был меньше. Вставлялись рекламные ролики, нарушающие общий ритм картины, самые страшные части иногда опускались, чтобы избежать развития комплексов у мальчишек, которые, может быть, это смотрят (увы, уже слишком поздно для меня; я видел мертвую женщину, выходящую из ванной в «Дьявольщине»). В крайнем случае, ты всегда мог пойти на кухню, взять рутбир из холодильника, и оставаться там до тех пор, пока зловещая музыка не сменится воплями местных торгашей, кричащих во весь голос: «Автомобили, автомобили, автомобили! Без проверки кредитной истории! Продадим любому!»

Однако один из фильмов, который я видел по телевизору, произвел на меня впечатление. По крайней мере, первый час или минут так семьдесят пять все шло своим чередом, и тут наступала развязка и даже сейчас я хочу, чтобы кто-нибудь ее переделал, так как от нее волосы встают дыбом. Этот фильм, пожалуй, лучший из фильмов ужасов во все времена, назывался: «Я хороню живого».

Я думал, об этом фильме, когда писал рассказ. 

Излагайте доходчиво, и придерживайтесь главной линии.

Это было Евангелие от Верна Хиггинса, возглавлявшего факультет журналистики в университете штата Род-Айленд, где я получил свою степень. Многое из того, что я слышал во время учебы, влетело в одно ухо и вылетело из другого, но только не эта фраза, потому что профессор Хиггинс вбил ее словно молотком. Он говорил, что людям нужна доходчивость и краткость для того, чтобы начать процесс понимания.

Ваша настоящая работа как журналиста, говорил он своим ученикам, — дать людям факты, которые позволят им все понять и принять решение. Не надо выдумывать. Зачем все это изящество и высокопарные слова. Начните с начала, аккуратно перейдите к середине, так, чтобы одно событие логически перетекало в следующее, а затем уже и конец. Каждый репортаж, подчеркивал он, всегда должен иметь логический конец. И не смейте пускаться во все это ленивое дерьмо, типа: некоторые люди верят или по общему мнению. И обязательно ссылки на факты, это правило. Пишите все простым английским языком, без всяких украшений и прикрас. Полеты красноречия оставьте для страниц публицистики.

Думаю, вряд ли кто поверит, что это возможно, и моя карьера в «Неоновом Цирке» имела очень мало общего с изысканной писаниной, но я намерен сделать все как можно лучше сейчас: факты, события, от одного к другому. Начало, середина и конец.

По крайней мере, конец в настоящее время.

Хороший репортаж всегда начинается с пяти вопросов: «кто?», «что?», «когда?», «где?», и «почему?», если можно выяснить. В моем случае «почему?» — крепкий орешек.

Хотя «кто?» — это очень легко, — ваш бесстрашный рассказчик Майкл Андерсон. Мне было двадцать семь в то время, когда происходили эти события. Я окончил факультет журналистики Род — Айлендского университета со степенью бакалавра искусств. В течение двух лет после окончания колледжа я жил с родителями в Бруклине и работал на один из этих халявных веб-сайтов «Дэйли Шопперс», перепечатывал новостные страницы, вел разделы объявлений и купонов. Я постоянно направлял свое резюме (какое уж было), но, ни одна из газет в Нью-Йорке, Коннектикуте или Нью-Джерси не хотела меня нанимать. Это не было сюрпризом ни для меня, ни для моих родителей. Не потому, что мои оценки были хреновыми (это было не так), и не потому, что несколько моих опубликованных произведений — в основном рассказы, вышедшие в студенческой газете Род — Айлендского университета «Хорошая 5 центовая сигара» — были плохо написаны (пару из них даже были отмечены наградами), а потому, что газеты совсем никого не брали на работу. Даже наоборот.

(Если профессор Хиггинс увидел бы все эти скобки, он убил бы меня.)

Мои родители начали уговаривать, — мягко, аккуратно — чтобы я начал искать какую-нибудь другую работу.

— В смежной области, — сказал отец своим самым дипломатичным тоном. — Может быть, в рекламе.

— Реклама — не новости, — ответил я. — Реклама — это анти-новости.

Но я понял ход его мыслей: ему представлялось, как я, сорокалетний, ночью, продолжаю брать еду из их холодильника. Бездельник высшей пробы.