Для меня выбрали современный стильный костюм и туфли. Подобрали к нему жилет и шляпу. Странная штука. В моём мире носить горшок на голове никому не приходило в голову.
Потом Надя на свой вкус набрала для всех разной повседневной одежды, в том числе и для меня.
Когда всё было готово и вещи уже упаковали в пакеты, я подвёл её к витрине с детской одеждой.
— В каком смысле много детей? — Надя ткнула руки в бока, когда я заявил, что теперь нужно выбрать подарки для большого количества детей, примерно одного роста.
Я посмотрел на Краснова. Ну и чего ты молчишь? Язык проглотил?
— Ну, для всех, конечно, не получится, хотя бы для… восьмерых, — прикинул я.
Снабдить каждого жителя Города под Дворцом одеждой вряд ли получится, но тех, кого я знаю в… мордочку, имеет смысл. Всё же они расхаживают по моему особняку, и пусть лучше делают это при параде. С другой стороны, по нему иногда расхаживают и курги. Короче, не знаю.
— А остальные что, приёмные что ли? Без одежды… Погоди, чего ты сказал? Сколько?
— Восемь.
— Может, не стоит? — влез в разговор Краснов. — Потом все будут просить.
Надя развела нас в стороны. Сейчас, когда девушка злилась, она была особенно милой.
— Да что у вас там происходит⁈ Я же неделю назад была в особняке! На него без слёз не взглянешь! Вы детей что ли похищаете?
— Так, тихо всем! — выставил я руки вперёд. — Берём восемь комплектов. Разных. Один на пару размеров побольше. Нет, два. И едем домой. Больше никаких пререканий. Ясно?
Надя надула губы, но выбирать костюмы всё же пошла.
Спустя час мы наконец-то выехали из Томска, а ещё через три уже подъезжали к Ваганьковскому перекрёстку. И то, что я увидел, заставило мои кулаки сжаться.
Солнце почти скрылось за горизонтом, но над селом по-прежнему стояло яркое зарево.
Горели дома. Вся задняя часть Ваганьковского.
Вдоль дороги, до и после перекрёстка, стояли телеги с крестьянским добром. Выли женщины. Плакали перепуганные дети.
В самом селе тоже всё шевелилось. Люди, как муравьи, передавали по цепочке вёдра и сразу выплёскивали их на дымящиеся дома. Открытого пламени на них ещё не было, но под крышами уже раздавался треск.
Сука! Как так-то? Будто специально палки в колёса суют! И именно тогда, когда меня здесь нет.
— Ваша светлость! — подбежал промокший до нитки Юрий Степанович. — Народ только с пашни вернулся, а тут глядь, как заполыхало! С того краю огонь идёт. По ветру прям!
Староста указал на дальний конец села. Дома там только начали заселять и, видимо, не везде успели проверить печи.
— Значит, только с пашни, говоришь, пришли?
— Ну да. Народу щас хватает. Все при работе. Для самих же себя стараемся. Хотите сказать, поджог это?
— Не знаю пока. Сейчас много пришедших. Могли и диверсанты заглянуть под шумок. Могли и из наших. Все целы? Аксинья где? Егор?
— В порядке все. Несколько мужиков руки пожгли, пока добро вытаскивали, Аксиша их сейчас лечит, а так живы все. Егор вместе с Бородой и Аглаем там как раз. Заборы валят, чтобы огонь пресечь. Да вон, ветер мешает.
Ветер, и в самом деле, как будто только разгонялся и бил в лицо жаром и едким дымом.
Так не пойдёт. Через пару часов от села одни ворота останутся. Здесь вообще ничего не предусмотрено на случай пожаров. Ни бочек с водой, ни песка. Даже багров нет.
— Миша, — подозвал я помощника. — Бери двух трактористов, с кем в прошлый раз катался, и гоните к гаражам. Коле скажи, чтобы все прицепы нежитью забил под завязку, и сам тоже пусть едет. И Атаса найди, помощь мне их нужна. Быстрее только.
— Опасно, Гриш. Люди ведь не знают про… них. Потом не объяснишь, что там в основном бандиты да отморозки.
— Ничего, людей мы отгоним подальше. Уже стемнело, не увидят ничего. Сгорит всё иначе. Нет у нас других вариантов. Давай, дуй.
Краснов уехал, а я пошёл навстречу бегущим по площади охотникам. Лица и руки у них были в копоти, рубахи почти обгорели, остались одни манжеты и воротники. Борода так вообще теперь был без бороды, только клочок топорщится.
— Ваша светлость, не получается, — Аглай добежал до меня первым и, тяжело дыша, упёрся руками в колени. — Стеной идёт. Там ближе десяти метров не сунешься. Кожа плавиться начинает. Уводить людей надо.
В этот момент крыши дальних домов обрушились, и в небо полыхнул гудящий столб пламени, метров двадцать высотой.
— Солома горит!!!
Люди на площади метнулись в другую сторону, перемещая передаваемую цепочку вёдер к стоящим ближе к огню домам.
— Степаныч! — окликнул я старосту. Тот как раз раздавал поручения закопчённым мужикам. Он что-то быстро крикнул им на ухо и подбежал ко мне. — Списки одарённых делали?
— Пришедших всех записали, из наших только половину внесли, кого выцепил. Не время сейчас, ваша светлость, — виновато улыбнулся староста.
— Сам решу, тащи списки, — отрезал я и перехватил двух пробегающих мимо женщин. — А вы сейчас будете на всю площадь орать. Как дома, на мужей. Ясно?
— Так мы ж свободные, ваша светлость, — ответила за двоих видная грудастая женщина.
— Вот, значит, кричите так, будто мужика ищите.
