Лекарь хмыкнул, не поднимая глаз от планшета. Пальцы старика забарабанили по экрану.
— После необъяснимого сна ваше состояние требует…
— Я подписала отказ от наблюдения, — перебила Софья. — Вы его зарегистрировали. По закону вы не имеете права удерживать меня здесь против воли.
Старик поднял взгляд, в котором усталость смешалась с профессиональным упрямством:
— Ваши показатели слишком… безупречны. Это наводит на мысль о магической маскировке симптомов.
Софья рассмеялась — коротко и без тени веселья:
— А может, я просто здорова?
Врач с тяжёлым вздохом опустил планшет.
— Если бы я знал наверняка, что случилось с вами, было бы проще. Сон. Потом внезапное пробуждение, как будто выключатель щёлкнули. И никаких последствий, — он покачал головой. — За сорок лет практики я такого не видел.
Софья молчала.
— Что ж, — лекарь наконец сдался, разводя руками. — Официально я не могу вас задержать. Можете возвращаться в общежитие. Но при первых же странных ощущениях — немедленно обратитесь в медкорпус.
— Разумеется, — Софья уже доставала личные вещи из прикроватной тумбочки. — Буду звонить каждый час с отчётом о самочувствии.
Старик уловил сарказм, но лишь покачал головой и направился к выходу. Ранее девушка не проявляла такой агрессии и была даже мила.
Едва за ним закрылась дверь, Софья вскочила с кровати. Наконец-то свобода…
Общежитие академии встретило её привычным гулом. Студенты сновали по коридорам, кто-то громко смеялся за приоткрытой дверью.
Софья шла целенаправленно. Комната Волконского находилась в дальнем крыле, там, где селили первокурсников. С каждым шагом в груди нарастало жжение. Не физическая боль, а что-то иное — концентрированная неприязнь, кристаллизующаяся в холодную ярость. Ненависть — назвал это чувство голос внутри неё. И она согласилась — да, именно ненависть.
Дверь ничем не отличалась от других — стандартная деревянная, с потускневшей латунной ручкой и простым механическим замком. Софья постучала. Тишина. Постучала снова, сильнее. Никакого ответа.
Она обхватила дверную ручку ладонью и сосредоточилась.
Вода была везде — в воздухе, в микроскопических порах металла, между зубцами ключевого механизма. Софья чувствовала каждую молекулу, каждый атом. Она собрала влагу из воздуха, направляя её в скважину замка, заполняя каждую щель между штифтами и пружинами внутри.
А затем резко опустила температуру.
Вода мгновенно превратилась в лёд, расширяясь на девять процентов от первоначального объёма. Металлический механизм не выдержал внутреннего давления — тысячи микротрещин побежали по его структуре. Но Софья не остановилась. Она продолжала охлаждать, стремительно опуская температуру до точки, где даже прочная латунь становится хрупкой, как стекло.
Явление, известное как «криогенная ломкость», в её руках превратилось в оружие.
Замок покрылся морозным узором, а затем с хрустким щелчком сердцевина механизма раскололась. Внутренние пружины и штифты раздробились на осколки. Софья толкнула дверь, и та поддалась, словно никогда и не была заперта.
Комната Волконского дышала пустотой. Заправленная кровать, аккуратный стол, закрытый ноутбук.
Но запах… Софья втянула воздух и поморщилась. Тонкий, едва уловимый аромат. Его запах. От каждой поверхности, от каждой вещи в комнате исходили невидимые волны его присутствия.
Тошнота подкатила к горлу внезапно и резко. Словно тело инстинктивно отторгало саму мысль о владельце комнаты. Ненависть вспыхнула с новой силой, растекаясь по венам ледяным огнём.
Найти.
Резко развернувшись, Софья выскочила в коридор и тут же врезалась в высокую фигуру. Подняв глаза, она встретилась взглядом с холодными голубыми глазами Дамира Голицына.
Мгновение они смотрели друг на друга. Затем взгляд Дамира скользнул к двери, покрытой тающим инеем, и вернулся к лицу Софьи.
— Взлом чужой комнаты, Златомирская? — его голос звучал обманчиво спокойно. — Интересное хобби для недавней пациентки медкорпуса.
Новая волна ненависти обрушилась на Софью. Другая, не такая всепоглощающая, как к Волконскому, но острая и чётко направленная. Враг, — прошептало что-то внутри неё. — Но не сейчас. Не отвлекайся от главного.
Софья шагнула вперёд, собираясь обойти Дамира, но тот не сдвинулся с места.
— С дороги, — процедила она сквозь зубы.
— Не раньше, чем ты объяснишь, что искала в комнате Волконского, — Дамир скрестил руки на груди. — И почему от тебя исходит такая… — он прищурился, — странная энергия.
Софья положила ладонь на его грудь. Тонкая ткань рубашки мгновенно промёрзла насквозь. Дамир дёрнулся от неожиданности и резкой боли — кожа под тканью покрылась тонкой коркой льда.
— Я сказала: с дороги, — повторила Софья, отталкивая его в сторону.
Её пальцы оставили на белой рубашке чёткий ледяной отпечаток, медленно таявший и превращавшийся в тёмное влажное пятно.
Дамир отступил, морщась от боли и удивления. А Софья пошла дальше, не оглядываясь, чеканя шаг по коридору. В её голове пульсировала единственная мысль: найти Волконского.
