Проделанные усилия, видимо, выпили остатки его сил до дна — он прикрыл глаза и откинул голову, с грохотом стукнувшись о косяк.
– Помер, что ли? — Осси нагнулась пониже, почти к самой его морде, чтобы услышать — дышит, или все уже…
Дышал. И, словно почувствовав ее лицо рядом, открыл глаза.
– Ос — с — сси, — выдохнул он. — Ш — шш — аре…
На большее его не хватило. Пена розовой шапкой пузырилась на посиневших губах, а глаза становились матовыми и тусклыми.
Осси почувствовала, что в руку ей суют какой-то предмет, теплый и влажный от крови. Опустила глаза — в руке был зажат небольшой тубус с болтающейся на серой ленте печатью. Письмо. От кого — понятно, раз посланец с клыками. И, наверное, важное, раз жизни его стоило.
Интесса перевела взгляд на вурлока — он улыбался. Чуть-чуть ртом, а больше — глазами.
– Ц — цсс — ерковники. Торопис — сс.
– Спасибо, — вполне серьезно и искренне сказала девушка.
В ответ он криво усмехнулся, а потом неожиданно прижал свою измазанную в крови руку ко рту девушки.
– Еш — шшь.
Вкус горячей живой крови на губах захлестнул Осси с головой, и дальше она ничего не помнила.
Бурлящая сладкая кровь разливалась внутри жидким пламенем, заполняя ее всю доверху и вытесняя все лишнее и ненужное. Усталость, отчаяние, слабость — все это было безжалостно выплеснуто наружу, чтобы освободить место для живительной влаги. Больше, больше, больше… Осси чувствовала, что срывается в бездну, и… это ей нравилось.
А потом падение прекратилось — у нее будто выросли крылья, и она воспарила. Над жизнью и смертью. Над суетой и печалью. Над домом и холмами. Бурлящий огонь продолжал разливаться по телу, а она, оставаясь на крыльце своего дома, уже парила в подвластной только птицам вышине и видела под собой весь мир…Узкую ленту реки, руины церкви, Каменный ключ, и холмы, холмы, холмы… простирающиеся до самого дальнего горизонта, где неприступной стеной вздымались высокие — до самого неба горы.
Она жадно, захлебываясь пила, кровь умирающего вурлока и не могла найти в себе сил оторваться…
А глаза все скользили по серым в рассветной дымке холмам, но кто-то навязчивый и нудный все звал и звал ее, не пуская дальше, и она вязла в этом зове, как муха в густеющей крови, и, наконец, не в силах больше противиться ему, уступила и повернула назад.
И снова замелькали внизу холмы, но уже в обратном порядке. Снова мелькнула внизу деревня, разрушенная церковь и вот уже виден был дом на холме и крошечная фигурка на его крыльце, припавшая к распластанному на ступенях источнику жизни.
Но за миг до того как воссоединиться со своим телом, Осси увидела внизу три маленьких тени в серых балахонах, затаившиеся меж камней, в сотне шагов от вросшего в вершину холма дома.
– Они здесь, — выдохнула Осси, утирая рукавом стекающую по подбородку кровь. — Они здесь.
Она стояла над телом распростертого на земле вурлока и смотрела, как покидает его тело жизнь. Она видела это. Видела, как отделяется от тела легкая, почти совсем прозрачная кисея души и тихо тает в утреннем воздухе, а само тело от этого тускнеет, будто вместе с кровью она выпила из него все краски.
Вурлок умер. Умер, не сводя с нее своих огромных — с ладонь — серых глаз и не переставая улыбаться. Он умер, но она была жива.
Благодаря ему.
– Они здесь, — повторила Осси, заставив себя оторваться от созерцания трупа у себя под ногами.
«Кто?» — Только и спросила Хода, благоразумно не касаясь и не комментируя то, чему только что была свидетелем, и за это Осси была ей очень благодарна.
– Церковники.
Гех Берр
Он вел свой немногочисленный отряд от самой Вал
Они гнали исчадие просто по пятам, дыша буквально в затылок, но никак не могли настичь постоянно ускользающую тварь. Вурлок шел по прямой, словно влекомый куда-то видимой только ему одному силой. Шел, не отвлекаясь ни на еду, ни на что другое, старательно избегая боя и драки.
Уже одно это было странно — уж кто-кто, а преподобный Гех вурлочьи повадки изучил, что называется вдоль и наискось… Не в их это было правилах — не упускали они, обычно, случая подраться, а заодно и пожрать. А тут…
Значит, была у твари цель. Какая-то важная, раз заставила его изменить своим привычкам, и Геху очень, ну просто — до невозможности — хотелось ее узнать. Но пуще — хотелось раздавить неугодную Небесному Престолу и Пресвятому Апостолату гадину.
У покинутой деревни они, казалось, уже совсем прижали тварь, но тот все равно извернулся и ушел. Истекая кровью, едва живой, но ушел. В холмы. А преверный Рел
И вот теперь цель, к которой так рвался кровосос, была, наконец, достигнута, и хорошо видна.