— Выведите формулу простейшего заклятья упокоения, — насмешливо бросаешь ты.
Послушно черчу. Это материал четвертой лекции. Я ее не слушала вовсе, поглощенная новизной охвативших меня идиотских чувств… а потом, когда села переписывать, ничего не поняла и была вынуждена обратиться за конспектом к старшему курсу. Спасибо Тэйру, бывшему соседу на год старше меня с некромантского факультета — мы с ним фактически вместе росли… Он тогда выручил и всё объяснил, удивляясь, как я могла что-то не понять на лекциях
— Ну и подсчитайте. Возьмём, к примеру оленя… подставляйте массу, приблизительный объем в формулу, выводите силу воздействия заклятья…
Мне подсовывают таблицу со среднестатистическими характеристиками крупной и мелкой дичи.
Вот зачем тебе такая?
Проглатываю дурацкий вопрос и послушно выполняю расчеты под твоим молчаливым взглядом. Делаю три ошибки, но нахожу и исправляю их вовремя, до того, как ты успеваешь что-то съязвить. Получается, что остаточная магия полностью развеется примерно через сутки…
— Поняли? — ровно спрашиваешь ты.
Киваю. Действительно, поняла. Если туша пролежит весь день… есть такое мясо уже банально опасно. Даже если убрать его в холодильник — ткани ведь будут разрушаться не под действием естественно вырабатываемых бактерий и энзимов, а магически…
— Но с мелкой дичью…
— Адептка, — язвительно вздыхаешь ты, и я вздрагиваю. — Вам же известна минимальная мощность заклятья. Что будет с аурой, скажем, кролика?
— Сгорит, — послушно говорю я.
— Браво, — ироничные аплодисменты. — Что в таком случае произойдет с тушкой? Глядите на значения, — наклоняешься, показываешь на верхнюю дробь в формуле, мимоходом задев меня за плечо и приведя в невменяемое состояние, и, не заметив этого, продолжаешь: — Константа искажения умножается на силу, при заданном объеме и массе она даст максимальное значение… тушка фактически обуглится изнутри и начнет гнить практически сразу…
Нависаешь надо мной, начинаешь объяснять… но я уже тебя не воспринимаю. Я вжимаю голову в плечи, потому что слышать этот низкий голос, бархатным касанием проносящийся по затылку, в такой близости к тебе просто выше моих сил.
— Отойдите, пожалуйста! — не выдерживаю я.
Некромант на миг замирает. Выпрямляется.
Затем холодно бросает:
— Уж не боитесь ли вы меня, адептка Элейн Миэлис?
Сначала — неимоверно сладостное волнение и дрожь по спине. Только потом — осмысление сказанного…
Мне же будет лучше, если он так подумает! Ведь будет! Всего-то надо промолчать, он сам сделает выводы!
Но я по кой-то ляд бормочу:
— Нет… просто мне некомфортно, — ежусь напоказ. — Не люблю, когда над душой стоят.
— У вас в затылке душа, что ли? — но это уже не пугающая холодность, а беззлобная ирония.
Но снова нависать надо мной ты не спешишь, хвала богам.
Я смотрю на вычерченные тобой схемы, начинаю их наконец нормально осмысливать.
— Я никогда не думала о подобном практическом применении нашей теории, — сознаюсь в миг рассеянности.
— Любая магия нацелена прежде всего на практику, — пожимаешь плечами ты, прислоняясь к столешнице справа от меня.
Эта одежда еще лучше подчеркивает их ширину…
Не отвлекаться!
— А как же теоретики? — снова вскидываю на тебя взгляд.
— Они могут рассчитывать на гранты для своих изысканий только в том случае, если получат добро от прикладников, — вдруг подмигиваешь ты.
— Поэтому теоретические и прикладные кафедры подчеркнуто дружат? — доходит до меня.
— Не только… Прикладники тоже не дураки и понимают, что если завернут перспективные разработки из чистой вредности, пользы никому не будет, а то и придется самим напрягаться… но это между нами, адептка Миэлис.
И меня снова можно выносить. «Между нами, адептка Миэлис». Жалко нельзя записать эти слова, сказанные твоим голосом, прямо в мозг и проигрывать раз за разом!
И тут мне в голову приходит новая мысль.
— То есть получается, что прикладники фактически паразитируют на других кафедрах, изучая чужие разработки и прикидывая, в какой сфере они могут пригодиться?!
— Ну почему же, своими они тоже занимаются и нередко формируют заказы для теоретических кафедр. Но их обязанность прежде всего — подготовка полевых специалистов, практиков. Вместе с тем они не дают теоретикам выпускать пустые и бесполезные исследования, как бывает в других научных сферах — знаете, для галочки, лишь бы наштамповать с десяток диссертаций и отстоять свое славное имя. В магии не смухлюешь. Именно поэтому такие правила существуют уже не первое столетие — они позволяют нашей науке нормально развиваться.
Я с интересом посмотрела на тебя, склонив голову набок.
— Занятный получается баланс. Мы как-то не задумывались о том, что скрывается за тесным сотрудничеством столь разных кафедр…
— А вы на какую хотите? — вдруг спрашиваешь ты.
Я резко мрачнею.
— Пока не решила, — ухожу от ответа.
Решила, давно решила… но вы тоже надо мной ржать будете, как и уважаемый зампредседателя кафедры по защите от вредоносной магии.
