Нексус полностью

Еще не придя в себя, я чуть не прослезился.

— Миллер, Миллер, — сказал Реб, обнимая меня, — ну как мы без вас будем жить?

— Мы уедем всего на несколько месяцев, — проговорил я, краснея, как последний дурак.

— Знаю, но мы все равно будем скучать. Пойдем выпьем по чашечке кофе? Я не задержу вас. Просто хочется кое-что рассказать.

Мы вернулись на угол и зашли в ту кондитерскую, где познакомились.

— Знаете ли, — сказал Реб, когда мы сели за стойку, — у меня было желание поехать с вами. Но я вовремя понял, что буду помехой.

Смутившись, я выпалил:

— Думаю, многие хотят провести отпуск в Париже. Не сомневаюсь, в конце концов они поедут туда…

— Хотелось бы увидеть Париж вашими глазами, Миллер. — Посланный им взгляд растопил мне душу.

— Когда-нибудь, — продолжил я, как бы не расслышав его слов, — чтобы увидеть Европу, не придется садиться на самолет или пароход. Надо только научиться преодолевать силу притяжения. А там — стой себе, а земля пусть вертится под твоими ногами. А она быстро вертится, наша старушка Земля. — Я развивал эту тему, желая скрыть смущение. — Машины, турбины, моторы… Леонардо да Винчи. А мы ползаем как черепахи. Не научились пользоваться электромагнитными силами, окружающими нас. Остались пещерными людьми, хотя и с автомобилем у входа в пещеру…

Бедный Реб не знал, как реагировать на мою тираду. Было видно, что ему не терпится что-то сказать, но он сдерживался, боясь показаться невежливым. А меня несло дальше.

— Рационализации — вот чего нам не хватает. Возьмите звезды — они движутся без мотора. Задумывались вы над тем, что заставляет нашу Землю крутиться, как мяч? Никола Тесла [135] много об этом размышлял, и Маркони тоже. Никто из них так и не пришел к окончательному выводу.

Эссен озадаченно смотрел на меня. Что-то беспокоило его, и я мог с точностью сказать, что это был не электромагнетизм.

— Простите, Реб, — сказал я. — Вы хотели поговорить со мной?

— Да, — ответил он, — но…

— Я просто размышлял вслух.

— Ну тогда… — Он откашлялся. — Я только хотел сказать… если окажетесь на мели, не задумываясь телеграфируйте мне. Или если надумаете задержаться. Вам известно, где меня найти. — Эссен покраснел и отвел глаза.

— Реб, — сказал я, слегка подтолкнув его локтем, — вы чертовски добры ко мне. А ведь мы едва знакомы. Я хочу сказать, вы не так давно меня знаете. Клянусь, никто из моих так называемых друзей не сделал бы для меня столько.

Он возразил:

— Откуда вам знать? Боюсь, вы не предоставляли им такой возможности.

Я прямо взорвался:

— Это я-то не предоставлял?! Возможностей было хоть отбавляй — они имени моего теперь слышать не могут.

— Думаю, вы неисправимы. Может быть, они просто ничем не могли помочь?

— Так они утверждали. Но это неправда. Предположим, у них нет денег, но ведь для друга можно и занять. Разве не так? Авраам принес в жертву родного сына.

— Не забывайте — Богу.

— Я таких жертв не просил. Так, по малости — сигареты, чего-нибудь перекусить, старую одежду. Впрочем, нет, прошу прощения. Были исключения. Помнится, один парень из моих подопечных, посыльный… это случилось после того, как я ушел из телеграфной фирмы… когда узнал, что я дошел до крайней нужды, стал красть для меня. Он приносил то цыпленка, то овощи… иногда ничего, кроме шоколадки, — если не везло. Попадались и другие благодетели — все либо бедняки вроде него, либо чокнутые. Они не выворачивали карманы, показывая, что у них нет ни гроша. А ребята моего круга не имели права отказывать в помощи. Никто из них никогда не голодал. Мы не принадлежали к «белой рвани». Все вышли из приличных, состоятельных семей. Простите, но, наверное, ваша доброта и предупредительность проистекают из того, что вы еврей. Ваш соплеменник в несчастном, голодном, униженном человеке видит себя. Он мгновенно ставит себя на место обездоленного. Мы другие. Мы никогда не были так бедны, так несчастны, так унижены. Одним словом, не были изгоями. Мы удобно устроились в своей стране и распространили свое влияние на остальной мир.

— Миллер, — сказал Эссен, — вы, наверное, много страдали. Не важно, что я думаю о своем народе — у каждой нации есть достоинства и недостатки, — но я никогда не стал бы говорить о нем с такой болью, как вы — о своем. Но тем сильнее я рад, что вам предстоит такое увлекательное путешествие. Оно сулит надежды. Однако вы должны похоронить прошлое.