– Никогда! – сказал капитан Ганоэ. – Даже если ваше предположение верно, это не изменит фактов. Она знала, что, выходя замуж за моего дядю, она изменяла мне, а покинув его без законной причины для разрыва, она изменила своему мужу, с которым была связана священными узами брака. Она поступила по собственному выбору. Ее никто не принуждал вступать со мной в брак, и никакой закон не мог заставить ее выйти замуж за моего дядю. Ее поведение в обоих случаях свидетельствует о врожденной вероломности характера, и ни при каких обстоятельствах я, как благородный человек, не смог бы взять такую женщину в жены. Ее запятнанная репутация, если не больше, поставила бы между нами непреодолимый барьер, даже если бы она не являлась женой другого мужчины по закону.
Меня словно окатило волной холода. Мне и в самом деле удалось добиться от него яркого выражения чувств, касающихся непосредственно моей ситуации. Я проникала в самые сокровенные глубины его души, но разожгла дремлющий огонь вулкана лишь для того, чтобы быть погруженной в извергающуюся расплавленную лаву.
Удар был столь неожиданным и внезапным, что я остолбенела, и мое изумление не оставило места для скорби, что дало мне время для размышлений. Я находилась с ним на корабле, далеко за полярным кругом, в самом начале арктической зимы, и была уверена, что буду заперта во льдах на месяцы, если не на годы. Я не могла сбежать от него, даже если бы захотела, и из его собственных уст я слышала, как мое поведение осуждается как верх вероломства, а моя любовь отвергается как нечто коварное и подлое. С горечью и в самой категоричной форме он заявил, что, как человек чести, никогда не сможет связать себя нежными отношениями супружеской любви с человеком с такой запятнанной репутацией, как моя. По его собственному мнению, он уже отводил мне место среди самых низменных и отверженных персонажей, и мне оставалось лишь сохранять маскировку, чтобы добиться хотя бы уважительного отношения со стороны любимого мужчины.
Когда на меня обрушилась вся тяжесть происходящего, вся тяжесть унижения и страданий, я, верно, упала бы к его ногам в глубоком обмороке, если бы не звон огромного колокола, который было решено использовать как сигнал о надвигающейся опасности, чтобы призвать каждого на тот пост, который был ему назначен на случай непредвиденных обстоятельств. Этот сигнал стал для меня сладостным облегчением от мучений, которые было в десять раз труднее перенести, чем любые возможные трудности или опасности, связанные с арктическим штормом, среди высоченных гор льда.
Времени для печали не оставалось. Чрезвычайная ситуация требовала немедленных действий, и мы поспешили на палубу. В соответствии с ранее достигнутыми договоренностями капитан Ганоэ взял штурвал на себя, капитан Баттелл, как опытный арктический штурман, принял командование, а я с биноклем и блокнотом встала у штурвала, чтобы вести наблюдения и оказывать капитану Ганоэ любую помощь, которая может потребоваться.
Причина тревоги сразу же стала очевидна. Дувший весь день с юго-запада крепкий бриз теперь усилился до штормового, и айсберги, которые в течение нескольких дней становились все многочисленнее по правому борту, образовали сплошную цепь, которая, по всей видимости, была прикована к суше, поскольку оставалась неподвижной, в то время как по правому борту приближалось сплошное поле льда огромной протяженности. Оставалось не более нескольких часов, когда эти две огромные ледяные стены сойдутся и мы окажемся в их смертельных объятиях.
Отступление было невозможно. Единственным открытым руслом было то, по которому мы и шли. Стены с обеих сторон были сплошными, и в бинокль я видела, что фарватер позади нас перекрыт айсбергами, надвигающимися на нас под напором ветра и волн, словно решив не дать нам уйти. Казалось, наша единственная надежда – успеть проплыть мимо этих двух сплошных ледяных стен до того, как они сойдутся вместе. Капитан Баттелл с помощью своего бинокля быстро осматривал горизонт и отдавал приказы через рупор так спокойно, словно подобные сцены происходили каждый день, а капитан Ганоэ, стоявший у руля, отвечал так, словно был частью механизма, которым он управлял с отменной быстротой и точностью.
Эту сцену невозможно забыть. Полуночное солнце висело прямо над горизонтом. По правому борту на нас надвигалась сплошная стена льда, простирающаяся настолько далеко, насколько мог охватить глаз с помощью мощного окуляра. По правому борту еще одна стена льда, о которую волны бились со всей своей яростью, стояла, казалось, так же прочно, как гранитные берега, в которые она упиралась. За нами русло было заполнено оторвавшимися массами льда, которые, попав между этими ледяными стенами, могли ускорить закрытие русла перед нами. Сможем ли мы спастись? – вот вопрос, который стоял перед нами.
