В отдалении глухо пророкотал долгий гром…
Когда наверху с тяжелым хрустом треснул небесный свод, Устинья все еще сидела на земле, прижавшись к березе и не имея отваги показаться из леса. Она понимала, что́ сейчас должно твориться близ озера, на игрищах – не для того мертвая литва потянулась туда всем войском, чтобы ладу петь[22]! Чем она поможет? Литва ее не видит, но только и всего…
Дядька Куприян… Демка… где они? Устинья обмирала от ужаса, думая, что они могут попасть в зубы упырям, ее тянуло бежать искать их, но она понимала: им же будет легче отбиться, если не придется защищать ее. Она вроде пока в безопасности – они были бы рады это узнать.
Громыхнуло еще раз – лес содрогнулся. В вершинах возник шум. Шорох, ровный, все сильнее с каждым мгновением, потек сверху вниз – а потом на лицо Устиньи упали первые холодные капли.
Да это дождь! Гром грохотал уже непрерывно, на небе молнии перебивали одна другую, как борющиеся огненные змеи. Бесчисленные капли ударили по листве. Повинуясь животному чувству, Устинья побежала – сама не зная куда. До ближайшего жилья было несколько верст, пока доберешься, промокнешь до нитки. Она уже была почти мокрой, по лицу текли струи, вздевалка на плечах напиталась дождевой водой. Устинья сама не знала, где надеется найти укрытие, но бежала, страх не давал ей стоять.
Пробираясь через лес, она вдруг наткнлась на колючие еловые лапы. Очередная молния высветила высокую ель; ее раскидистые лапы были опущены к самой земле. Устинья встала на четвереньки и проползла под лапы.
Вода перестала на нее падать – ель закрыла ее лапами, будто курица цыпленка крыльями. Каким-то кусочком сознания Устинья помнила, что в грозу опасно находиться под высокими деревьями; мелькнуло воспоминание о рассказе дядьки, как троих мужиков поразила молния от идола каменного. Она сама видела на руках у Великуши и Иванца красные ветвистые следы. При разговоре с кузнецом теперь приходилось кричать – иначе он не слышал, а Иванец, так ловко бившийся с Демкой на боях Зеленого Ярилы, только-только начал подниматься с постели. Устинья не хотела, чтобы нечто такое случилось с ней, но не хватало решимости вылезти из-под ели, под плотные струи холодного дождя. Не касаясь ствола, она встала на колени и съежилась лицом вниз, сжалась в комок, обхватив руками голову. Полог еловых лап создавал ощущение приюта, почти безопасности, и Устинья была полна горячей благодарности к этой ели. Зажмурившись, прижавшись к земле, укрытой плотным слоем старой колючей хвои, старалась ни о чем не думать, а только вслушивалась в громыхание неба и ждала, пока все кончится.
Что это за гроза? Небо разгневалось на злополучную Великославльскую волость? Или, наоборот, пришло на помощь? Ведь известно же, что всякая нечисть боится грозы, а когда молнии бьют в землю и воду – это Громовой Илья преследует врагов пламенными стрелами. Устинья пыталась молиться про себя, но не могла связать двух слов; «Отче наш» вдруг перетекал в просьбу выставить тын железный от земли до неба. Бросив эти попытки, Устинья только твердила про себя: Никола Млостивый, Михаил-Архангел, Гавриил-Архангел, святой святитель старец Панфирий, Кузьма и Демьян…
…Очнувшись, Устинья ощутила неудобство и холод. Желанныи матушки, да она заснула! Прислушалась: вокруг было почти тихо, раздавался только шорох капель с ветвей. С трудом Устинья повернула окоченевшую шею, подняла голову – повеяло плотным духом влажной зелени и мокрой хвои. Этот здоровый запах подбодрил Устинью, и она распрямилась. С трудом села, стараясь не оцарапаться о низко нависшие еловые лапы – при каждом касании с них падали обжигающе-холодные капли.
Было уже не темно – рассвет пришел. Самое отважное существо в мире – рассвет, он приходит, какие бы ужасы ни творились ночью. Приходит – и люди жмурятся от страха, увидев то зрелище, какое он им приносит. А ему – ничего, улыбается, играет росой…
Гроза давно ушла, дождь прекратился. В лесу пересвистывались птицы – звонко, нежно, лишь немного робко. Устинья подвигала плечами, потом, собравшись с духом, попозла из-под ветвей наружу.
Как и ожидала – промокла, еще пока лезла, все тело охватила зябкая дрожь от увлаженной одежды. Выбравшись из елового шатра, Устинья встала на ноги. Все тело затекло, но от движения к нему возвращались жизнь и бодрость. Весь лес был напоен влагой от ночного дождя. Устинья огляделась – и куда идти? Определилась, где болото, – значит, ей в другую сторону.
