Вдруг Куприян заметил, что кочки исчезли, под ногами уже не хлюпает вода, он идет по довольно твердой, почти ровной тропе. Воздух налился густой чернотой, по сторонам встала стеной непроглядная чащоба. Куприян знал окрестности, но перестал понимать, где находится. Он уже миновал болото? И куда пришел?
Впереди что-то замерцало светом огня. Куприян еще ускорил шаг – когда жаждешь вырваться из оков чащи на вольный простор, проблеск света впереди неудержимо тянет, как бы ни устал. Свободное пространство перед глазами ширилось, свет огня усиливался. Долетел запах гари – и тоже уплотнялся с каждым шагом.
Куприян вышел на опушку – и застыл. Перед ним лежало поле – сплошное пожарище. Тут и там виднелись груды багровеющих головней, какие остаются от сгоревшей избы, торчали черные остовы печей с полуразваленными трубами.
Сколько же их здесь! Целая деревня сгорела! Над пожарищем висело плотное облако вонючего дыма. Из людей – никого. Куприян вертел головой, пытаясь понять, куда же вышел. Что за деревни в этой стороне, за Игоревым озером? Блазниха, Велебицы? Радобужи, Мокуши? С какой же такая беда приключилась?
Расположение погибших дворов показалось вдруг знакомым. Куприян гляделся и схватился за голову.
Это же Барсуки! Его собственная родная деревня! Как же он сумел обойти озеро и встать на прежнюю дорогу? А пока он ходил, Барсуки сгорели!
Не помня себя от ужаса, Куприян двинулся вперед. Угли шипели под его мокрыми кожаными поршнями. Один двор, другой, третий… Ему приходилось огибать какие-то груды мусора, наваленные на прежней улице… и вдруг он понял, что это не просто какой-то обгорелый хлам – это тела. Мертвые тела. Одни сгорели в уголь, другие обожгло – сквозь черную гарь проглядывали кости, – а иные оставались почти неповрежденными. Кое-кого он узнавал. Вот дед Быльча, вот тетка Хавра… Кузнец Великуша… от него осталась половина. Верхняя часть тела была почти целой, а ниже пояса имелся небольшой обугленный обрубок. Куприян зажмурился и торопливо прошел мимо.
За Левашовым двором находился его собственный. Едва приблизившись, Куприян остановился, будто ступил в капкан. Его двор и все постройки тоже обратились в угли, а перед бывшими воротами лежало несколько тел.
Устинья… Оторопев, Куприян рассматривал родное лицо – совершенно целое, только немного закопченное, так что белая кожа стала серой. Она была мертва, как и все остальные. Мертвые руки держали у груди новорожденного ребенка. Выпучив глаза, Куприян пытался понять – откуда дитя? Чье? У них на дворе такого нет! Вдруг заметил, что вокруг Устиньи лежит еще несколько маленьких тел – два, три… Две девочки и мальчик, лет от семи до трех…
Чур со мной! Ужас достиг наивысшей точки и опал. Это видения, сказал себе Куприян. У них в семье нет детей, откуда они возьмутся у бобыля и незамужней девушки? Это морок. Блазень. Черное болото знает, что опытного ведуна не напугать зверями и чудовищами, ни волками, ни змеями, и показывает ему самое страшное, что может быть для человека – гибель родной деревни, дома и близких. Не только тех, кто уже есть, но и и тех, кого только мечтал увидеть в будущем. А Устиньи сейчас и нет Барсуках, она в Сумежье, у Еленки. Там за ней смотрят…
Куприян стоял, опираясь на посох и переводя дух. Откуда же все-таки эти дети? У него никогда не было никаких детей, у Устиньи и подавно…
Пока он думал, в груде тел возникло движение. Куприян вновь насторожился.
Мертвая рука отодвинула младенческий трупик с груди. Куприян подался назад и перехватил посох как дубину.
Покойница с обликом Устиньи медленно села. Задергалась, отодвинула тела двух детей постарше, навалившихся на нее. С трудом встала, путаясь в распущенных волосах. Потянула руки к Куприяну…
Глаза ее были закрыты, лицо неподвижно. Тонкие, такие знакомые руки шарили по воздуху. На Куприяна напало оцепенение. Он понимал, что стоило бы бежать от нее, но не понимал – куда? Надо плюнуть вперед – за слюну она не перейдет, – но во рту пересохло. Сосредоточив на этом все силы, он приподнял посох и провел перед собой черту – под самыми ногами у покойницы.
Она дрогнула и встала, наткнувшись на незримую преграду. Зашарила руками по воздуху. Сдвинулась в сторону, пытаясь обойти эту стену. У конца черты она снова подалась к Куприяну – и он, за эти мгновения опомнившись, вскинул посох и со всей силы ударил нежить по голове.
Раздался громкий гулкий треск, и голова, сорвавшись с шеи, покатился по земле. Безголовое тело рухнуло, тонкие пальцы заскребли по углям, погружаясь в них и чернея. Голова подкатилась к самым ногам Куприяна. Он попятился – голова потянулась за ним, как привязанная. Он было примерился ударить еще раз, надеясь разбить ее вдребезги – но рассмотрел, что это вовсе не голова, а глиняный горшок с шарообразным туловом и узким горлом. В горле горшка зияла тьма, и Куприян сразу понял – пустой.
– Явился, стало быть! – раздался глухой, скрипучий, полузабытый, но знакомый голос.
