Он попытался применить защитный барьер сразу в полную силу, но это ему не удалось: крепко сжатые челюсти разомкнуться отказались. Маг тем не менее прекрасно обошелся только лишь мысленным прочтением заклинания. Боль уменьшилась, мысли обрели утраченную упорядоченность.
Однако с этим стоит что-то делать, и срочно. Электричество не желает отпускать его, лишив контроля над собственным телом, и стремительно выжигает силы, которые приходится тратить на защитное заклинание. Тирр пока сдерживает разрушительную мощь, но ситуацию не контролирует.
Проклятие утолщения в стене, в которое маг воткнул спицы, ничего не дало, а попытка многократно усилить его с помощью руны провалилась сразу же: мелкая дрожь, сотрясающая все тело, начертить руну взглядом не позволила. Тирр напряг всю волю, стараясь исторгнуть пронизывающую его силу прочь, но после короткого противостояния чудовищному напору он понял, что с таким же успехом мог бы попытаться загнать обратно наверх низвергающийся со скалы поток водопада.
Стало совсем худо, силы истощались, защитный барьер вибрировал и рвался на части, ежесекундно теряя клочья эфира, боль захлестывала сознание. В последней отчаянной попытке маг вложил всю свою волю в последнее заклятие и послал его по металлическим артериям, через которые в него вливалась убивающая его энергия, пытаясь проклясть сам источник этой силы. А затем щит разлетелся тысячей осколков и клочков, боль исчезла, и вместе с ней – окружающий мир, и Тирр, паря в черном Ничто, понял, что проиграл.
А ведь присягнуть кому бы то ни было он так и не успел, подумалось с сожалением, но, если смотреть правде в глаза, это ничего не изменило бы. Даже если в этом мире есть боги, и даже если бы Тирр кому-то из них присягнул… после дерзновенной попытки самому стать богом вряд ли кто простил бы ему такую дерзость.
Вдали показался яркий свет, и Тирр устремился к нему, осознавая, насколько жалок он будет, стучащий костяшками по кованым скобам врат в рай неизвестного ему бога, но свет внезапно исчез, никто не явился, чтобы предъявить права на одинокую парящую в пустоте душу.
Вот и все. Конец.
Сергей, откинувшись на спинку дивана и обнимая за плечи Лилю, вполуха слушал, о чем говорят персонажи какой-то американской комедии и слова Лили о ее планах на лето в перерывах между репликами с телеэкрана, но мысли его были далеки и от телевизора, и от этой комнаты, и от Лилиных поползновений. Знать, что ты в этом доме нежеланный гость, не слишком-то приятно, и будь его на то воля, он бы и вовсе не появился на торжестве недружественно настроенного человека. Однако Сергей хорошо понимал, что по отношению к Лиле это малодушие. В самом деле, с братом придет его девушка, с сестрой – невесть откуда взявшийся выскочка, а самой Лиле каково будет сидеть в одиночестве?
Потому он сжал зубы, решив, что пора проявить твердость… в очередной раз. Даже несмотря на то что предыдущие волевые поступки ничего не дали. Просто ради Лили.
И вот теперь Сергей дико жалеет о своем решении. Мало того, что скоропалительная и ребячливая попытка поставить зарвавшегося Теодора на место обернулась против него же – не лезет в карман за словом, гад, – так еще и он стал свидетелем того, как этот самый Теодор внезапно становится буквально другом семьи, просто один раз употребив свои умения, в то время как Морин употребляет свои ежедневно на службе, пытаясь сделать жизнь города чуточку спокойнее. Но этого никто не оценит. И ведь как же вовремя Николая Михайловича приступ-то свалил?!
Сергей мысленно сосчитал до десяти и глубоко вдохнул. Да, черт побери, он завидует. Дико, по-черному. В один день пришлый засранец добился того, чего сам Морин уже год добиться не может. Тут бы только мертвый не позавидовал.
Лиля засмеялась, глядя на экран, и отвлекла его от печальных мыслей.
– Сколько смотрю этот момент – столько раз смеюсь, – сказала она Сергею, – а ты что-то приутих…
В этот момент свет настольной лампы замигал, по экрану телика пошла рябь. Секунду спустя все прекратилось, но затем началось вновь.
– Ну что за?.. – расстроилась Лиля. – Опять какая-то сорока-ворона на тарелку спутниковую села!
– Тарелка ни при чем, – подсказал Сергей, – потому как у тебя лампа мигает. Перебои в электросети, тут уж ничего не попишешь.
– Фиг с ней, – махнула девушка и направила на телевизор пульт, – в другой раз посмотрю. Давай мы другое кино покрутим!
Он не стал говорить, что под крышей не слишком гостеприимного к его персоне дома не очень-то и хочется, и вяло согласился:
– Ну давай. Режиссером у нас кто станет?
– Я! – вызвалась Лиля и достала из тумбочки у кровати пару розовых замшевых наручников. – У нас будет серия о пытках!
– Ну блин, – вздохнул Сергей, – опять ты за свое.
– В прошлый раз ты тоже ныл, а в итоге тебе понравилось!
– Естественно, режиссером-то я был.
– Ну вот, теперь поменяемся ролями. Не все ж мне жертвой быть!
– Ты только призабыла малость, что жертвой была опять же по собственному желанию.
