— Никак нет, Петр Никифорович, у меня самого тоже «чэпэ», и мне сейчас не до чужих покойников.
— Что случилось?
— У девушки моей сестра исчезла. И подозрения хреновые — пропала из–под носа у охраны. Меньшов же дежурный сегодня — он пускай и едет, а я как–нибудь в другой раз отработаю.
Полковник несколько секунд помолчал, потом сказал:
— Ну ладно, и без тебя обойдутся сегодня. Ищи давай, завтра доложишь, что там. Еще киднэппинга мне не хватало до кучи… Работай, в общем. Отбой.
Сергей спрятал мобильный в карман.
— Не ловит, — подытожил тем временем Георгий и с презрением бросил дорогущий прибор на сиденье.
— А второй работает, — заметил Иван.
— Еще бы он не работал, если маячок на заднем сиденье в машине, — раздраженно отозвался старший, — в общем, вези Лилию Николаевну домой. Нигде не останавливайся, пока не приедешь. И дальше по указанию шефа действуй. Я остаюсь тут и попытаюсь найти.
— Понял, — кивнул Иван и завел двигатель.
— Значит так, надо найти свидетелей — это раз, — перехватил инициативу в свои руки Сергей, — второе — кто знал?
— Кто знал — о чем? — насторожился охранник.
— О маячках, ясен пень! Нет сигнала — значит, заглушен похитителями. И получается, что похититель — кто–то из своих. Кто–то, кто знал и про маячок, и про то, как его глушить. Или — как его вывести из строя.
— Николай Михайлович, его супруга, Маргарита Михайловна, Лилия Михайловна, Иван и я, — перечислил Георгий и добавил с ноткой неодобрения: — однако я не могу знать, кому еще, помимо вас, они растрезвонили о маячках. А почему мысль о похищении?
Сергей указал пальцем:
— Вот тут стояла Марго — в тридцати метрах от вас, хотя из–за темноты вы могли не видеть. Я отсутствовал минут пять, не больше. И вот ее нет на месте, и я не думаю, что она ушла сама! И сигнала нет.
— За последние пять–семь минут у клуба не останавливалась ни одна машина, — сказал Георгий.
— Значит, увели. Тихо–мирно, хоть я и не понимаю, как! Она заложила лишку, но была вменяема! Черт. Искать надо. Давай за мной!
Он энергичным шагом подошел к группе парней и задал вопрос, но еще не выговорив его до конца, предугадал ответ — не видели они ничего. Вся компания поддала неслабо, и по сторонам не глазеет — обсуждают тачки.
Затем Сергей подошел к парню и девушке.
— Извините, что прерываю, вы не видели, куда запропастилась девушка, которая тут стояла минут семь назад? Невысокая такая, в светлой курточке?
Парень неохотно перевел взгляд на Морина:
— Ушла она куда–то.
— Вот так взяла и ушла? — удивился Сергей, — сама, что ли?
— Да, а что тут такого? Ноги у нее вроде как были, — ухмыльнулся парень.
— Она ждала меня, вот что такого. Куда ушла?
Тот пожал плечами:
— Ну че пристал? Не смотрю я за чужими девушками. А тебе стоило бы, потому что ждать–то ждала, да не тебя. С каким–то другим типом ушла. Вот туда, мимо нас пошли они.
— Понятно. А выглядел этот другой как?
— Не смотрел. Совсем не смотрел, понимаешь? Парнями интересуюсь еще меньше, чем чужими девушками. Тоже невысокий, пониже тебя, вот все что могу сказать.
Сергей сжал челюсти: худшие опасения подтверждаются. Неброско одетый мужчина, каким–то образом без шума уводящий подвыпившую девчонку, дочь богатых родителей — хреновая примета. Все, что ему остается — пройтись в указанном направлении, спрашивая всех, кого можно… А многих ли спросишь ночью на безлюдной улице? Один крошечный шанс, что Марго знает этого человека и тот, может быть, ее парень, которого у нее, по ее же словам, нет.
Когда он сделал шаг, кивком позвав Георгия, девушка внезапно окликнула Сергея:
— Этот парень, с которым ушла ваша… знакомая. Он был… странный какой–то.
— Странный? Чем именно? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить! Почему вы так подумали?
Та на миг призадумалась и сказала:
— Он ночью в темных очках ходит.
Сознание возвращалось неохотно, вместе с приступами тошноты и головокружения. Тирр перевернулся на живот, подвел под себя руки и с трудом встал сначала на колени, потом, на четвереньках добравшись до дивана, забрался на него. В голове — абсолютный первозданный хаос из обрывков мыслей, слов, символов. Хороводы слов, понятные вперемешку с непонятными и чужими, вертелись один за другим, словно заводные, и складывались в бессмысленные реплики, фразы и совершенно бесформенные словесные конструкции. И все это мельтешит перед глазами метелью, в которой каждая снежинка — буква, и сопровождается звоном в ушах и позывами к рвоте.
Тирр смежил веки, пытаясь представить, что он находится в полной пустоте и темноте, где нет ничего, ни шума, ни звуков, ни образов, ни мельтешащих слов и букв. В давние времена он с успехом применял медитацию перед изучением новых уроков, успешно осваивать сложные заклинания проще, если выбросить из головы все лишнее. В этот раз он был бы рад выбросить не все лишнее, а просто — все. Бездумье убивает мозг, говаривал старый Харримандир, но сейчас мозг убивает Тирра, пытаясь свести с ума бредом, которому позавидовал бы и умалишенный, и Тирр был бы рад отплатить мозгу той же монетой.
