…и я проснулась. В холодном поту. Прижимая к груди скрученную в жгут простыню.
Темно-вишневые оборки балдахина, освещенные светом догорающей свечи, выглядели так привычно и мирно, что я облегченно перевела дух:
— Это — сон! ОН мне приснился!!!
Мятая и влажная простыня полетела на пол, дрожащие пальцы начали, было, успокаиваться, и в этот момент я сообразила, что слышу звуки боя!
Я свесила ноги с кровати… и сразу же нырнула под одеяло: в прихожей что-то заскрипело.
«Там кресло и стол…» — успокоила себя я, и тут же вздрогнула — со двора донесся истошный женский крик:
— Урма-а-ан!!!
Я похолодела: в голосе Воронихи звучало отчаяние!
В прихожей раздался оглушительный грохот, а потом скрип половиц…
… Рука, потянувшаяся к изголовью, шлепнула по пустому месту: кинжал остался на поясе, брошенном на пол вместе с мокрым платьем. Я приподнялась на локте… и почувствовала, что с меня сорвали одеяло.
Я открыла глаза, набрала в грудь воздуха и… онемела: надо мной склонился Кром Меченый! В рваном плаще, с ног до головы перемазанный кровью и с Посохом Тьмы в руке.
— Мама… — выдохнула я и потеряла сознание…
… Удар по спине. За ним — еще два. В груди полыхнуло пламя, потом меня сложило пополам, а изо рта толчками полилась вода. Я дернулась, попробовала вдохнуть, закашлялась, открыла глаза и уткнулась взглядом в мокрую землю, заляпанную остатками непереваренной пищи.
— Мама!!!
Вскрик получился тихим-тихим. И вызвал очередной приступ тошноты.
Когда из меня прекратила выливаться вода, я почувствовала, что мне в бок упирается что-то твердое, и попыталась отодвинуться. Как бы не так: препятствие шевельнулось и переместилось под живот. Потом на спину снова опустился кулак, и меня сложило в очередном приступе кашля…
… Трудно сказать, сколько времени меня выворачивало наизнанку, но в какой-то момент я вдруг поняла, что могу нормально дышать. И, услышав стук собственных зубов, почувствовала, что замерзаю.
Удары по спине тут же прекратились, мокрая и вонючая земля куда-то отодвинулась, а я в мгновение ока оказалась закутанной в мокрую, холодную и очень шершавую ткань.
— Пришлось прыгать со стены… В ров… Извините…
Смысла фразы я не поняла. Поэтому попробовала повернуть голову на голос. И кое-как справилась с непослушной шеей.
Сапоги, в которые уперся мой взгляд, были мокрыми и грязными. Голенище правого пересекал косой разрез, в котором поблескивала сталь.
«Засапожник…» — отрешенно подумала я и устало закрыла глаза — поднимать голову, чтобы посмотреть вверх, не было ни сил, ни желания.
В этот момент меня подхватили под спину и колени, и подняли на руки.
— Я вас понесу… — донеслось словно издалека. И я, зачем-то кивнув, провалилась в забытье…
… Пушистая еловая лапа, почти касающаяся моего лица, одуряюще пахла хвоей. И, почему-то, жареным мясом.
«Так не бывает…» — подумала я. — «Это сон…»
И попробовала перевернуться на другой бок. В горле тут же запершило, в поясницу дохнуло холодом, а локоть уперся во что-то твердое.
— Вы проснулись? — хрипло спросили у меня.
— Кажется, да… — выдохнула я и села.
Лучше бы я этого не делала: одеяло сползло вниз, и… я поняла, что это — никакое не одеяло, а подранный мужской плащ! А на мне — лишь мокрая и заляпанная кровью тонкая нижняя рубашка!!!
Я молниеносно подтянула к себе колени, замоталась в плащ и оцепенела: у небольшого костра, горящего в нескольких шагах от моих ног, сидел Кром Меченый. И угрюмо смотрел на меня…
…Из-за дрожащих рук знак животворящего круга получился похожим на снежинку. Однако повариху это нисколько не смутило: не успев его замкнуть, она вцепилась в поварешку, поскребла по дну котла и, не глядя на меня, вывалила в мою тарелку огромный кусок мяса:
— Во славу Вседержителя…
Как ни странно, от этой женщины не чувствовалось ни ненависти, ни страха, ни болезненного интереса. Значит, она искренне желала мне вернуться в лоно Бога-Отца и, кажется, готова была готова стать даже путеводной вехой на моем пути.
«Неужели верит?» — удивился я. И неожиданно для себя вспомнил строки из Изумрудной Скрижали: — «Неси свет тому, кто слаб. Ибо каждый шаг, сделанный им из Бездны Неверия, ценнее двух твоих…»
«Сказано хорошо. Жаль, что это только слова…» — подумал я. И принялся за еду…
… Мясо оказалось ничуть не менее вкусным, чем грибной суп. Поэтому к концу обеда я с удивлением ощутил, что ледяной панцирь, наросший на моей душе, дал едва заметную трещину. И позволил вымолвить целое слово:
— Благодарю…
Повариха вздрогнула, потом посмотрела мне в глаза и… улыбнулась:
— Вседержитель с тобой, Бездушный! Еще будешь?
Я отрицательно покачал головой и подумал: «Сыт…»
Потом встал, поудобнее передвинул чекан и потянулся к посоху…
— Бедный мальчик! — выдохнула повариха, вытерла руки вышитым рушником и… нежно провела теплой и мягкой ладонью по моей груди!
