— Мал? — односложно спросил Бездушный.
— Велик. И колет… — стараясь не смотреть ему в глаза, буркнула я.
Кром пожал плечами и… встал передо мной на колени! Потом аккуратно стянул с моей ноги сапог и засунул туда руку…
Несколько мгновений ожидания — и в его глазах мелькнуло удовлетворение:
— Нормально…
«Нормально?!» — мысленно возмутилась я. И… застыла: Кром вытащил из ножен кинжал и потянулся ко мне!!!
Я зажмурилась, сжала кулаки и изо всех сил напрягла мышцы живота. А потом услышала хруст ткани и… приоткрыла один глаз.
Оказалось, что Бездушный вымещал свою злость на брошенной мужской рубахе!
Выместил. Потом снова опустился на колени, вцепился в мою ногу и… принялся наматывать на нее кусок полотна!
«Дура… — облегченно подумала я. — Зачем ему тебя убивать, если ты — ключ к душам графа Грасса и его вассалов?»
Тем временем Кром расправил получившийся чулок и аккуратно натянул на него сапог. Потом поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.
Я не сразу, но догадалась, что ему от меня нужно. И встала.
Сапог сел, как влитой — не болтался, не жал и не колол.
— Хорошо… — честно призналась я.
Бездушный кивнул и жестом приказал мне сесть…
Села. Дождалась, пока он замотает мне левую ногу, и снова встала. Прислушалась к своим ощущениям. Потом сделала шаг пораненной ногой и… чуть не сказала Крому спасибо! Хорошо, что вспомнила слова брата Димитрия:
«Слуги Двуликого — суть воплощенное Зло. Поэтому то, что радует нас, заставляет их страдать и наоборот. Вы улыбаетесь — они злятся. Вы смеетесь — они скрипят зубами от бешенства. Вы любите — они ненавидят! Вы расстроены — им хорошо. Вы корчитесь от боли — они радуются. Вы вне себя от ужаса — они счастливы! Кстати, не вздумайте мерить их по себе. Ибо даже это — шаг к Неверию…»
Удержалась. И кивнула. Так, как делал он:
«Хорошо…»
Это его устроило:
— Тогда идем. Завтракать…
…В черном зале не оказалось ни посетителей, ни слуг. Только хозяин «Разбитого бочонка», который, зажав между коленей лавку, приколачивал к ней отломанную кем-то ножку.
Увидев нас, он отложил в сторону молоток, достал изо рта гвозди и, стараясь не пялиться на шрам Меченого, поинтересовался, будем ли мы есть.
Кром кивнул, прошел к самому дальнему столу и сел спиной к стене. Прислонив Посох Тьмы к столешнице и поудобнее передвинув чекан.
«Как всегда, готов к чему угодно…» — угрюмо подумала я, дохромала до лавки напротив и опустилась на самый ее краешек. Потом с тоской покосилась на пустые столы, представила, как зову на помощь и… мысленно обозвала себя дурой: не далее, как вчера днем Бездушный походя забрал души брата Димитрия и двух мечников. А вечером вырезал на посохе всего одну новую зарубку! Значит, счел всех троих за одного противника!
«Три души я ему уже подарила. Может, хватит?»
Тем временем за моей спиной раздалось шарканье постолов. Я заставила себя отвлечься от грустных мыслей и уставилась на семенящего к нам хозяина.
— Каша… Сыр… Хлеб… — пробормотал он, и поставил на стол одну (!) тарелку с кукурузной кашей и досочку с сыром и хлебом.
Потом метнулся к своей стойке и вернулся с кувшином и двумя безобразными глиняными кружками:
— Медовуха…
Меченый кивнул, достал нож, небрежно покромсал сыр и… побросал его прямо в кашу. А потом пальцем (!) затолкал каждый кусок как можно глубже!
Я брезгливо поморщилась, подняла взгляд… и вздрогнула: Кром, не мигая, смотрел мне в глаза.
— Ешьте… Вы — голодная…
Меня замутило от омерзения. А Бездушный, словно забыв про мое существование, спокойно потянулся к тарелке, отщипнул кусок каши, поднял его вверх, оборвал нить из плавленого сыра и потянул руку ко рту.
Задвигались челюсти… Шевельнулся ожог на щеке… Дернулся кадык… А потом Кром навалился грудью на стол и повторил:
— Ешьте!!!
Во рту мгновенно пересохло. Я сглотнула, покосилась на кувшин с медовухой… и, поймав взгляд Крома, мысленно застонала: теперь мне надо было еще и пить!
… В отличие от взваров, компотов и киселей, которыми меня поила Амата, этот напиток кружил голову. И через какое-то время я вдруг поняла, что ем. Руками. Из общей тарелки! И, вместо того, чтобы чувствовать тошноту или моральное неудобство, получаю удовольствие!
«Дожила…» — угрюмо подумала я, вытерла пальцы об услужливо поданный хозяином рушник и… приложилась к кружке еще раз: в состоянии опьянения будущее казалось чуть менее страшным…
… Легкое опьянение, в котором я пребывала, прошло как-то вдруг: еще мгновение назад я мерно покачивалась в седле и бездумно смотрела на проплывающие над головой ветви деревьев — и вот уже в душу захлестнула безотчетная тревога.
«Середина весны, а на дороге — пусто! Что-то тут не так…»
Я пришпорила кобылку, догнала Меченого, вгляделась в его лицо и сообразила, что собираюсь задать вопрос СЛУГЕ БЕЗЛИКОГО!
Слова умерли, не родившись. А он — ответил! По своему обыкновению, односложно:
— Боятся… Чего-то… Очень…
