— Полной чаши твоему дому и плодовитости лону, ашиара! Тебе нужна помощь?
Так со мной еще не здоровались. Поэтому я покраснела и… не сразу поняла, что он ждет ответа на свой вопрос.
Он понял. И повторил его еще раз:
— Помощь нужна?
— Нет, спасибо! — ответила я.
Горец удивленно приподнял бровь и взглядом показал мне на Крома:
— А с ним?
О хейсарах и их обычаях папа рассказывал довольно много. Не мне — Теобальду и Володу. Но рассказы о суровых обычаях горцев были настолько романтичными, что я не пропускала ни одну из их бесед. И запоминала чуть ли не каждое слово.
В общем, думала я недолго:
— Не нужна: этот мужчина — мой майэгард. Я обязана ему честью. И жизнью…
— Майягард? — переспросил горец и ошеломленно подергал себя за ус. — А его Путь?
Смысла этого вопроса я не поняла: спаситель оставался спасителем вне зависимости от того, был у него Путь или нет. Поэтому я пожала плечами и буркнула первое, что пришло в голову:
— На все воля Бастарза…
Вопреки моим надеждам, такой ответ хейсара не удовлетворил: он недоверчиво хмыкнул, потом нехорошо усмехнулся, выхватил из ножен кинжал и протянул его мне. Рукоятью вперед:
— Слово?
— Что? — отшатнувшись, переспросила я.
— Вы готовы в этом поклясться? — поморщившись, объяснил хейсар.
Церемонией клятвы на крови я бредила года два. Поэтому тряхнула волосами, выхватила кинжал из его руки и, не задумываясь, полоснула себя по предплечью:
— Это — мой майягард! Да забудет про меня Снежный Барс, если я лгу…
Хейсар снова подергал себя за ус и… рявкнул. Только уже не на Крома, а на своих солдат:
— Все — вон! Живо!!!
Стражники повиновались.
Дождавшись, пока за ними закроется дверь, горец повернулся к Меченому и посмотрел на него с сочувствием:
— Бастарз проклял тебя, илгиз: стать майягардом воина — великая честь. Женщины — великое испытание…
Потом перевел взгляд на мои предплечья и угрюмо вздохнул:
— Ты эйдине, гардэйт: этот путь — не для тебя…
Отказываться от данного слова было глупо. Поэтому я холодно улыбнулась:
— Этот человек сделал для меня больше, чем я смогу сделать для кого бы то ни было за всю свою жизнь…
Хейсар прижал к груди кулак и… поклонился:
— Тогда… пусть Бастарз смотрит на тебя, не отводя взгляда, ори дарриара! Ты — достойна уважения…
Я опять не поняла: по логике, уважения был достоин Кром, а не я. Но спрашивать горца о причинах такого отношения ко мне я не стала.
Тем временем хейсар снял с пояса кошель, вытащил из него две кожи с вытисненными на них головами снежного барса и положил их на стол:
— Тебе и твоему майягарду, ашиара. И… да будет с вами Бастарз…
…Когда за горцем закрылась дверь, Кром бросил Посох Тьмы на свое ложе, подошел ко мне и вопросительно уставился мне в глаза:
— Что такое «майягард»?
— Спаситель…
— И все? — недоверчиво спросил он.
— Да. А что?
— Просто мне показалось… — он прервался на полуслове, прислушался к топоту, раздавшемуся в коридоре, и тяжело вздохнул: — Клятвы, данные богам, не нарушают…
… Кожи с оттисками второй ипостаси Бога-Воина оказались пропусками, дающими их владельцам право беспошлинного въезда в любой город Вейнара, а так же право беспрепятственного передвижения по всей столице, включая Белую Слободу и летний сад королевского дворца.
Чем я заслужила эти пропуска, было непонятно. Но, полюбовавшись на оскаленные пасти барсов, я вдруг поняла, что у меня появилась возможность хоть ненадолго выйти из порядком надоевшей комнаты и пройтись по городу, не опасаясь привлечь внимание стражи!
Я взяла и предложила Крому прогуляться. А он… согласился!
Оделась я минуты за три. Если не меньше. И… чуть не расплакалась, заглянув в зеркало и увидев свое отражение: волосы, вымытые перед завтраком, топорщились в разные стороны. И не собирались укладываться ни в какую прическу…
— Соберите в хвост — и дело с концом! — поняв, о чем я задумалась, предложил Меченый. — Мы же собираемся просто пройтись…
«Настоящая женщина обязана выглядеть безупречно даже во сне…» — мысленно повторила я слова Аматы… и махнула рукой: все равно в камзоле и шоссах я выглядела, как дочь какого-нибудь купца или писаря. А они обычно ходили по улицам простоволосыми…
Расчесала. Собрала в хвост, натянула сапоги и вылетела в коридор. Первой. И чуть не сбила с ног водоноса.
Тот расплескал половину ведра, помянул Двуликого, потом увидел Посох Тьмы, зажатый в руке Крома, и сложился в поясном поклоне:
— Простите, ваша милость, я случайно!
— Прощаем… — ухмыльнулась я и царственно пошла к лестнице…
… За забором постоялого двора кипела жизнь. По Сапожной нескончаемым потоком двигались груженые телеги; на перекрестке с Цветочной пара дюжих мастеровых пыталась прибить к стене вывеску, а в половине перестрела за ними стайка мальчишек куда-то волокла упирающегося осла.
Чуть дальше, кажется, в Купеческой слободе, брехали собаки, со стороны Ремесленной доносился перестук топоров, визжание пил и звон кузнечных молотов, а от Кожевенной тянуло дублом, гарью и, почему-то, свежей кровью.
