Гравигенератор станции продолжал работать, и это-то и завершило катастрофу. Под действием гравитации расширившиеся перекрытия с толщиной 920 мм прогнулись. Прогибаясь, они потащили за собой размякший арморпласт наружных полутораметровых плит.
Боевые блоки с двух сторон стали рушиться по направлению к гравигенератору, гоня перед собой волну сжатого воздуха. Давление взлетело до двух десятков атмосфер; целые секции мятого арморпласта вылетали в космос вишневыми раскаленными плитами, мгновенно охлаждающими в вакууме. Боевые модули взрывались и отлетали от стыковочных узлов, кувыркаясь, как маленькие термоядерные шутихи.
Третья боеголовка угодила в гравигенератор.
Внизу, на поверхности ночной планеты, миллионы изумленных барров наблюдали, как вместо круглой белой горошины на небо восходит пылающий шар.
Начальник оперативного штаба СО Станис Трастамара узнал о случившемся от своего непосредственного начальника.
На этот раз светлейший Ассен не медлил со связью. Рот его был крепко сжат, глаза метали плазму.
– База над Баррой уничтожена! – заявил он. – И это случилось в твоем секторе! Одной вечности известно, что взбредет на ум этим жвалоклювам! Они и так чокнутые!
– Я немедленно вылетаю к Барре, – сказал полковник Трастамара.
– Ты… – каждое слово слетало с губ Ассена, как капли яда со жвал рассерженного барра, – летишь… в… столицу! Тино уничтожил ван Эрлика! Служба личной охраны за последний год предотвратила двадцать семь покушений на Императора! А что делаешь ты? Козыряешь предками? Ты ответишь, Трастамара, за свои провалы, и я посмотрю еще, глупость это или корысть!
В личной яхте губернатора Эрада Тареты было пять палуб и семь кают. Чеславу досталась хозяйская, простиравшаяся от борта и до борта; в каюте было сорок метров длины, двуспальная кровать величиной с татами и два пузырьковых душа с отдельно установленной гравитоникой. Когда Пять Тысяч летели к Лене на смерть, они вряд ли знали, какова будет личная яхта губернатора Лены.
Как и большинство кораблей такого класса, яхта имела две ступени: гиперблок с линейным ускорителем и тремя привязанными к нему палубами (сад, каюты и камбуз) и стыкующийся с ним космоатмосферный челнок, обладавший, кроме плазменных движков, еще и вакуумным парусом. Когда челнок уходил на планету, гиперблок оставался на орбите; времени на стыковку уходило не больше пяти минут.
Капитанский мостик был отделан хромом и чианским янтарем. Кресла пилотов были обтянутыми псевдоживым мехом, и когда Денес забрался на ручку кресла, на котором сидел Чеслав, мех заурчал и замурлыкал. Почему-то под Чеславом мех не мурлыкал – может, умел ловить эмоции.
На экране перед курсантом Службы Опеки висела рубка эсминца, с которым они разминулись в небе Харита: командир за комм-пультом и белый барр в кресле второго пилота. Впрочем, ни человек, ни барр Чеслава не интересовали. Его интересовал ввинчивающийся патрубок кислородного шланга, болтавшегося под ручкой пилотского кресла. Патрубка, собственно, тоже не было видно, но кресло второго пилота было развернуто на тридцать градусов по отношению к комму, и патрубок отражался на одном из экранов.
Чеслав знал, что на патрубке должен быть вырезан идентификационный номер борта. В Высшей Школе учили таким вещам.
Сначала Чеслав просто пытался высмотреть номер в ручном режиме, вглядываясь в экран до боли в глазах, пока изображение не распадалось на отдельные точки, только чтобы не думать о чем-то другом. Например, о том, что в пяти метрах по вертикали, в затканной цветами и шелками каюте сидит загадочное существо, еще недавно напоминавшее таира, – а сейчас понемногу растекавшееся по полу во что-то, удивительно напоминавшее загустевший малиновый кисель, которым завхоз по кличке Полторы Глотки норовил впихнуть в курсантов каждый день; в конце концов пришла проверка, и Полторы Глотки исчез вместе с киселем. Новый завхоз сначала выдавал на десерт шоколад и печенье, а через полгода опять перешел на кисель.
Чеслав покривился, вспомнив о киселе, и приказал компьютеру прогнать картинку через фильтры. Цифры на экране перемалывали друг друга, но номер не определялся. Данных было недостаточно.
Денес подался вперед и смотрел на комп так внимательно, словно по нему шел мультфильм.
– Он неправильно работает, – сообщил Денес.
– Почему?
– Когда ты просишь его сложить числа, он все время дает одинаковый ответ.
– А что он должен делать? – удивился Чеслав.
– Чеслав, но как он может давать одинаковый ответ, если он складывает их в разное время?
С тихим шелестом раздвинулись двери рубки. Эйрик ван Эрлик, в серебристом комбинезоне, подтянутый и невозмутимый, прошел между приборов и наклонился над Денесом.
– Иди поспи, – сказал ван Эрлик. – Келен покажет тебе каюту.
– Я не хочу спать один, – заявил Денес.
– Можешь спать в моей каюте, – поспешно сказал Чеслав.
– Я не хочу спать с тобой, – сказал мальчик, – я буду спать с Келеном. Я буду спать на Келене. Это удобно.
Перед глазами Чеслава встало кошмарное видение. Маленький мальчик, во сне погружающийся в студень чужой протоплазмы.
