Вот такие были правила. Вот таких глупостей нужно было избегать. Со всем в этом списке Тоби справлялся. И если он нарушит эти правила... что ж, значит, он заслуживал участи, уготованной ему коварной судьбой.
— Мы подготовили тебе подарок к новоселью! — сообщила мама, в возбуждении проходя во входную дверь. В руках она держала коробку, обернутую оранжевой и зеленой глянцевой бумагой — настолько большую, что ей приходилось обвивать ее руками, словно обнимая.
— Что это? — спросил Тоби, ставя коробку на пустой обеденный стол. Он всегда задавал этот вопрос, получая подарок, что было глупо, потому что весь смысл упаковки был в том, чтобы он не мог узнать о содержимом, не распаковав. Это было похоже на его привычку говорить:
«Привет, это я», звоня родителям по телефону. Кто еще это мог быть?
— Открой и узнаешь, — как всегда, ответила мама.
Пока мама и папа наблюдали, Тоби разорвал оберточную бумагу.
— Швейная машинка?
— Это просто коробка.
Тоби разорвал заклеенную крышку и заглянул внутрь. Он вытащил другую обернутую коробку, на этот раз голубой и фиолетовой глянцевой бумагой.
— У мамы явно было много свободного времени, — заметил папа.
Пришлось открыть восемь обернутых коробок, чтобы добраться до подарка — самой современной кофеварки, в которую
Тоби тут же влюбился. Хоть он и купил дом миссис Фолкнер, когда она преставилась, мама с папой все равно жили в соседнем, а со своей собственной кофеваркой исчезал еще один повод забежать к ним, так что, наверное, подарок был и не таким уж хорошим.
Расчищая свою комнату, Тоби обнаружил непроявленный рулон фотопленки с того дня, когда он фотографировал Оуэна. Тоби хранил его на дне ящика. Комод переехал вместе с ним в новый дом, и он оставил пленку, где она и лежала. Наверное, Тоби никогда и не собирался ее проявлять, но она устраивала его и как сувенир.
— Тоби. Тоби. То-би.
Оуэн зарычал.
— Нет, даже близко не похоже. Просто скажи: «То». То.
Очередное рычание.
— Может, я смог бы научиться рычать на твоем языке?
— Это... это чудесная новость, — проговорил Тоби, выражая гораздо больший энтузиазм, чем ощущал.
— Он не признается, но твой отец так взволнован, что едва может сосредоточиться. — Мама усмехнулась. — Он уже полгода надеется получить эту работу. Подобной возможности мы ждали с самого твоего рождения.
— Ну, поздравляю.
— Мы будем по тебе безумно скучать. Ты мог бы поехать с нами.
— Думаю, я немного староват, чтобы ехать через всю страну, просто чтобы быть с родителями.
Мама поцеловала его в щеку.
— Никакой ты не старый. Тут еще и сложилось все удачно, потому что твоя тетя Джин сейчас там и у нас есть кому разведать обстановку, пока мы занимаемся переездом. Хорошо бы встречаться с ней почаще, чем раз в год.
— Ага.
— Ты выглядишь расстроенным.
— Ну, я вроде как и расстроен.
— Будет тяжело, но это действительно здорово для твоего отца. И не волнуйся, я заставлю его сохранить комнату для тебя. Мы оба знаем, что он будет возмущаться, но я собираюсь развесить там все твои постеры, расставить игрушки и все прочее.
— Может, не стоит заходить так далеко? Развесь их прямо перед моим приездом и сделай вид, что так и было.
— Ты же не против?
— Конечно, нет. Это отличная новость. Правда.
— Мы уже ждем не дождемся.
— Ух ты. Лас-Вегас. Это... не близко.
— Мы будем к тебе приезжать. Обещаю.
— Привет.
Тоби стоял до тех пор, пока неловкое молчание не стало невыносимым.
— Привет, — повторил он наконец.
— Извините. Я думала, вы не со мной разговаривали.
— С вами.
— Я вас знаю? — спросила женщина. Она глубоко затянулась сигаретой и медленно выпустила дым.
— Нет, пока нет. Я просто хотел узнать, не желаете ли вы потанцевать.
— С вами?
— Наверное.
— Наверное?
— Да.
— Вы первый раз, что ли, с женщиной разговариваете?
— Нет, вовсе нет. Я просто немного нервничаю.
— Ну а мне нужен уверенный мужчина.
— А, хорошо. Извините, что побеспокоил.
— Я вас не сбрасываю со счетов. Я просто говорю, что вы должны быть уверенным.
— Хотите потанцевать?
— Вы и вправду плоховато справляетесь.
— Наверное, да.
— Попрактикуйтесь. Только на ком-нибудь другом.
Тоби открыл февральский номер журнала «Аргози»[2] и перелистнул на страницу, которую хотел показать Оуэну.
— Этот вид очень похож на тебя, — сказал он, выставив перед собой фотографии снежного человека, сделанные Роджером Паттерсоном и Бобом Гимлином. — Его шкура гораздо темнее, у тебя лицо другое и есть когти, но... не знаю, мне кажется, сходство есть.
Нет.
— Ты так не думаешь? — Он посмотрел туда-сюда, сравнивая Оуэна с фотографией. — Ага, наверное, ты прав. В любом случае это было в Калифорнии.
— Я увольняюсь.
— Не увольняешься, — сказал мистер Зак.
— Точно увольняюсь.
— Не-а. И знаешь почему?
— Почему?
