Я — Нелли, плод неуемной фантазии одного прибабахнутого товарища, который возомнил себя писателем. И пока он там долбит по клавиатуре, составляя слова вместе, я решила пообщаться с вами, дорогие почитатели меня! А вообще я — дух-покровитель, ну или защитник. А еще объяснитель и, чего греха таить, помощник. Я хочу во всеуслышание сказать: "Человеки, вы не расходный материал и не средство удовлетворения чьих-то прихотей! Вы права не имеете укладывать свою бесценную и неповторимую жизнь на алтарь чужих ожиданий! И не надо мне перед мордочкой махать всякими «я должна, я должен, так принято, всегда так было». Ни к чему хорошему это не привело. Сколько поломанных судеб вокруг тех человеков, которые вовремя не сказали «нет»! Которые поставили свою жизнь ниже, чем она есть! Дорогие человеки! Жду ваших вопросов, предложений, жалоб и пожеланий. Искренне ваша, прекрасна и неповторима, Нелли! Рррь…"
Мужья врут женам, матери врут детям, наниматели — работникам. А в ответ получают свою порцию лжи. А самая большая ложь цветет и пахнет в уверениях: «Я никогда не вру!»
По привычке Лиза налила в мисочку воду и поставила на специальный коврик. С грустью посмотрела на чистую пеленочку у двери.
Вздохнула, попыталась улыбнуться. С каждым разом получалось все лучше. Все-таки старые шрамы лишили лицо живой мимики.
— Эх, Нелли, Нелли, — проговорила она, усаживаясь с пяльцем на диван.
Как таковой собаки у Лизы не было. Была Нелли. Да и то изредка. Та, конечно, выглядела как собака, но ею была лишь отчасти.
Лет четырнадцать было Лизе, когда ее настигло несчастье. Ожег третьей степени лица и шеи. А дело было так.
— Лидка! — кричал отец из прихожей, — И Лизку тоже касается! Глава семейства домой пришел! Жрать давайте, бездельницы!
Папа был не то чтобы сильно пьян. Ноги еще кое-как держали, а вот руками размахивал, что твой постовой.
Лиза вышла к отцу и сказала:
— Мама в магазин пошла, сказала, скоро придет.
— Нет у меня желания ее ждать! Ты дочь моя, тоже баба! Должна уметь мужика накормить!
— Макароны сварить? — спросила Лиза.
— Большую кастрюлю! — выкрикнул папа, сражаясь с обувью.
Лиза и пошла на кухню. Когда папа такой, она с ним вообще дела иметь не хотела. Но лучше не злить, потому что он потом на маме отыгрываться будет.
Вода в кастрюле закипала, и тут на кухню вплыл, иного слово и не подберешь, отец семейства:
— Ну, сколько еще ждать?
— Сейчас макароны вкину, — Лиза склонилась к шкафчику, где хранились крупы и макароны.
А папа, почему-то решил воду перемешать. Черпак взял. Да так неудачно зацепил им кастрюлю, что вода хлынула бурлящим потоком прямо на Лизу.
Вспышка боли, а потом…
Лиза видела себя, лежащей в больничной палате, как будто из-под потолка.
«Что-то подобное было по телевизору недавно, — вспомнилось Лизе, — когда боль очень сильная, душа может выйти из тела, чтобы не страдать».
А воспоминания о боли, чуть ли, не дотла сжигали.
Почему-то картинка начала меняться. А может душа решила попутешествовать. Только увидела она больничное крыльцо, а там мама и папа.
— Не прощу! Слышишь, Колька! Никогда тебя не прощу! Уходи и нечего у больницы ошиваться!
— Лид, ну как там Лиза?!
— Проспись, опять шары залил? Пришел здоровьем дочки поинтересоваться! Из-за тебя, как дала бы тебе по лбу, чтоб приземлился на мягкое место и больше не встал.
— Да не пил я сегодня! Это со вчера осталось.
— Прочь пошел! Сейчас милицию вызову.
— Лид, я только оттудова. Лид, прости, случайно вышло. Даже не представляю, как Лизка кастрюлю, кипящую на себя опрокинула.
— Жаль, что тебя там не оставили! Лучше бы на тебя эта кастрюля вылилась… Ух, глаза бы мои тебя не видели!
После этого разговора Лиза больше никогда папу не видела, а вот мама приходила часто.
Лида не смогла простить мужу, что из-за его любви к бутылке пострадала дочка. Сколько бы Коля не валялся у нее в ногах, Лида и не думала смилостивиться. Развод! И не просто развод:
— Не дай бог, появишься на пороге, собственными руками глаза вырву! Ты и только ты виноват, что наша доченька заболела!
Да и как заболела! Врачи все твердили, что кардинально исправить ситуацию не получится.
— Нам бы хоть функции речи, слух и зрение сохранить, — твердил Натан Альбертович. — Для ее возраста вообще удивительно, что выжила. Вы себе представить не можете, какая это боль! Взрослые сдаются, а это девочка!
Этот разговор Лиза тоже наблюдала со стороны.
Да, боли было много, потому она и сбегала в «путешествие», чтобы не кричать все время. А врачи только радовались, что снотворное так хорошо работает.
Отпустили домой Лизу только через полгода, со множеством ограничений и списком медикаментов. Что-то на постоянной основе, а что-то и на экстренный случай.
В школу она уже не вернулась. Мать добилась окончания обучения, два года всего, на дистанционной основе. Да Лиза и не рвалась никуда.
Еще в больнице она начала вышивать крестиком. А дома только этим и продолжила заниматься. Просто монотонное занятие, которое крало время, сколько бы его не было.
— Лизонька, может, на улицу выйдем? — спрашивала мама.
— Нет, мам, не хочу.
Может она и хотела, но стеснялась. А еще реакции людей боялась. А если быть до конца откровенным, то на улице она бывала ночами.
Да-да, как в больнице наловчилась выходить из тела, этим же продолжила заниматься и дальше.
В своем собственном будущем она уверена не была, а так хоть за жизнями других людей наблюдать.
— Стоять! — окрикнули Лизу во время одного из путешествий. — Туда нельзя! Там тьма!
— И что? — спросила Лиза.
— Ты новенькая, что ли? — повторил голос. — Судя по пируэтам — нет.
— А ты кто? — спросила Лиза.
