Я поднялся по лестнице наверх и застыл от удивления. Перед Кириллом Петровичем стояла наша Нюра и завязывала ему галстук.
— Вот так, — говорила она тихо. — Что здесь мудрёного? Всё очень просто…
— А откуда ты умеешь? — спросил он.
— Тебе это знать не обязательно.
Меня поразило, что она говорит ему «ты». Осторожно, чтобы они не услышали моих шагов, я спустился вниз.
— Где же газета? — спросил меня отец.
— У него нет, — ответил я.
— «Литературную газету» приносили сегодня, — заметила мама.
— Он сам читает.
— Так как же понять: нет газеты или он читает?
— Читает, читает, — поспешно сказал я.
Незаметно внизу появилась Нюра. А может быть её отсутствие нарочно не замечали. Во всяком случае, на другой день я убедился, что взрослые знают что-то такое, чего не знаю я. Отец и мама тихо переговаривались.
Мама: — Он старше её чуть не вдвое.
Отец: — Её дело — старше он или моложе.
Мама: — И образование: он учитель, книгу пишет, а у неё всего-то десять классов.
Отец: — Будет учиться…
О ком шла речь? Об этом я узнал позже, когда мама и Нюра говорили, думая, что я их не пойму.
Нюра: — Что ты против него имеешь? Скажи прямо.
Мама: — Не по себе дерево рубишь.
Нюра: — Это не тебе решать…
Мама: — А кому же?
Нюра: — Здесь Костя!..
Вот так всегда — чуть разговор посерьёзней, меня считают маленьким, а как в ларёк за керосином, то большой.
Кирилл Петрович обычно обедал в столовой, а ужинал с нами. Однажды он почему-то не спустился к ужину. Мама сказала отцу:
— Кирилл Петрович просит руки нашей Нюрочки.
— Давно пора, — сказал отец, но так тихо, что услышал только я.
— Что ты там говоришь? — спросила его мама.
— Я очень рад.
Однако я нисколько не заметил, чтоб он радовался. Пришла Нюра, села на своё место.
— Поздравляю тебя, — сказал отец.
Нюра ничего не ответила, только тряхнула чёлкой.
— Где же он сам? — спросил отец.
— Сейчас…
Нюра побежала наверх. Через несколько минут Кирилл Петрович спустился вниз. Нюра тянула его за рукав.
— Ну, скажи, — подтолкнула она его вперёд.
— Ты уже сказала…
После этого отец и мать поцеловали Кирилла Петровича.
К щеке его приложился Гриша, а потом примеру всех последовал и я. Разговор пошёл о свадьбе, но Нюра объяснила, что Кирилл Петрович считает свадьбу пережитком прошлого.
— А как ты думаешь? — спросил отец.
— И я так же…
— Гм… А мы с мамой придерживаемся другого мнения…
— Мы зарегистрируемся, — сказала Нюра. — Разве этого недостаточно?
Отец хотел ещё что-то сказать, но сдержался.
Что касается меня, то мне хотелось настоящей свадьбы, такой, какая была у Киселёвых, что живут рядом. Молодые приезжали из ЗАГСа на извозчике и разбрасывали детям шоколадные конфеты. А потом в их доме были открыты все окна, слышались звон посуды и красивые, протяжные песни. Мы заглядывали в окна, раздвинув горшки с цветами. Сестра Лены Киселёвой краснела и улыбалась, а жених что-то говорил ей на ухо. А потом они при всех поцеловались.
Такую свадьбу можно было вспоминать и вспоминать, а у нас мало что изменилось, только теперь Нюра поселилась наверху, у Кирилла Петровича.
Недели через две Нюра заговорила со мной о Кирилле Петровиче.
— Он ведь славный… Как ты считаешь? Очень умный. Нисколько не пьёт и не копит денег. И во всём справедливый. Правильно я говорю?
Я кивнул. Последнее время Кирилл Петрович начал мне нравиться. Хороший человек, ничего не скажешь: на день рождения подарил мне бамбуковую удочку с крючком и двухцветным поплавком.
…В тот день мы поднялись раным-рано. О червях я позаботился с вечера — накопал их полную банку из-под кукурузы. Отец разрешил взять с собой Рыжика. Только предупредил:
— Смотри, убежит — не поймаешь.
Город ещё спал. Под нашими ногами скрипели деревянные тротуары. На Томи лежала ночная тишина.
Я был счастлив — в левой руке я нёс Рыжика, а в правой — настоящую бамбуковую удочку с красивым поплавком. Жалко, её никто не видел. Впереди двигались отец и Гриша. Кирилл Петрович остался дома — на рыбалку он любил ходить один.
На лодочной базе сторож отцепил нам самую хорошую лодку — называлась она «Тихая» и была покрашена в голубой цвет.
Эта поездка началась с большого для меня события. Когда мы размещались в лодке, Гриша сел было за руль, но отец приказал ему.
— Дай Косте, пусть поучится.
Гриша усмехнулся и молча уступил мне место. Я постарался не показать своей радости, хотя давно мечтал править лодкой.
На реке лежал лёгкий туман. Солнце ещё не взошло.
Я вёл лодку близко от берега, чтобы легче было идти против течения. Левое весло едва не задевало за песок. Я управлялся с рулём как опытный речник. Удивительное это чувство — ощущать, что лодка подчиняется каждому твоему движению.
Раз я был рулевым, мне предстояло выбрать место для переправы на остров. Я смотрел на лицо отца, но не мог угадать: пора уже или нет. Потом решился, поставил лодку наискось и скомандовал:
— Нажать!
Я знал, что и отец, и Гриша должны мне подчиниться, и они подчинились.
Мы перевалили… Место для стоянки выбрал тоже я. Хорошее место — маленький заливчик, песчаный пригорок и на нем густые заросли тальника. Палатку поставили почти у самых кустов.
