– Дело ваше, – все еще улыбаясь, ответил я. – А мы пока вернемся в гостиницу – нам нужно поспать, а то Дабао так переутомился, что начал ходить во сне.
– Ничего я не хожу, – возмутился Дабао, выпучив глаза. – Это у тебя глюки какие-то!
На следующее утро, когда мы вернулись к следственной группе, то сразу почувствовали: что-то не так. В кабинете висели клубы дыма, а следователи лениво просматривали материалы дела покрасневшими и опухшими от недостатка сна глазами.
– Что такое? – спросил я. – Что случилось?
По начальнику Дину было видно, что он не спал всю ночь. Потянувшись, полицейский ответил:
– Он очень упертый, не признается.
– Неужели вы ничего не нашли? – заволновался Линь Тао.
– Нет. Мы не нашли ни красный дождевик, ни окровавленную одежду, ни пальто Чжэн Цяохуэй. Даже ботинок с подошвой, похожей на ту, что оставила следы на месте убийства, в доме Сунь Цзяньго нет.
Сунь Цзяньго – это горбатый дворник.
– А ДНК совпали? – спросил Дабао.
– Да, и это единственная хорошая новость: ДНК, которая была найдена в двух салонах, совпадает с его, – ответил начальник Дин.
– А разве этого недостаточно? – радостно спросил я. – Мы ведь уже доказали, что ДНК точно принадлежит убийце. Если они совпали, значит, мы не ошиблись. Мы арестовали убийцу!
– Нам от этого ни жарко, ни холодно, – начальник пожал плечами. – Он твердо намерен молчать.
– Ну и пусть молчит. У нас есть вещдоки.
– Эти вещдоки не имеют доказательной силы. Сунь Цзяньго – непростой человек. Он признаёт, что приходил к обеим проституткам в дни их смерти, но категорически отрицает свою причастность к убийствам. Мы можем доказать, что он с ними спал, но не то, что он их убил.
– А как же видео с камер наблюдения? – спросил я, понимая, что вопрос не имеет смысла.
Начальник Дин молча посмотрел на меня.
– Пойду взгляну на этого Сунь Цзяньго, – сказал я.
Сунь Цзяньго, несимпатичный мужчина сорока лет, бросил вороватый взгляд в мою сторону, когда я зашел в комнату для допросов. На столе лежали несколько пластиковых пакетов с вещественными доказательствами, вероятно найденными при обыске. Я обошел его, чтобы рассмотреть предметы. В одном из пакетов находилось около десяти банкнот номиналом в десять, двадцать и пятьдесят юаней.
Я вдруг вспомнил жалобу о женщине, которую загрызли собаки. Я очень хорошо изучил это дело и знал, что следователи установили причину смерти только по шерсти, найденной в пятне крови на купюре.
Я надел перчатки, вскрыл пакет и начал просматривать купюру за купюрой. После тщательных поисков нашел две двадцатки и один полтинник с подозрительными следами на них. Мое сердце забилось чаще. Я быстро нырнул в криминалистический чемодан и достал раствор бензидина.
Это была кровь!
– Это же деньги Чэнь Цзяо? – спросил я Сунь Цзяньго.
Мужчина заметно нервничал, наблюдая за мной. Очевидно, он не знал, что я делаю. Шевельнул губами, но не издал ни звука.
– Так и будешь молчать? – огрызнулся я. – Как в твоем кармане оказались деньги Чэнь Цзяо?
– Она дала мне сдачу, – ответил он.
– Сколько она с тебя взяла?
– Пятьдесят.
– Пятьдесят? И сколько же ты ей дал, чтобы сдача получилась девяносто?
Он явно не ожидал этого вопроса. Закатив глаза, он ответил:
– Не знаю.
– Тогда откуда на деньгах кровь Чэнь Цзяо? – Я хлопнул по столу. – Все еще не собираешься признаваться?
Мои слова заставили Сунь Цзяньго поверить в то, что у нас достаточно доказательств против него. Его психологическая защита быстро рухнула.
Помимо этих двух убийств, Сунь Цзяньго привлекли за убийство проститутки, которое произошло два года назад. Мужчина указал следователям место, где сжег и закопал вещи своих жертв. Полицейские нашли пальто Чжэн Цяо Хуэй, окровавленную одежду и дождевик. Дело было раскрыто.
Когда мы праздновали успешное завершение расследования, я, уже здорово набравшись, положил руку на плечо Линь Тао и сказал:
– Видишь ли, у судмедэкспертов, в отличие от вас, криминалистов, есть еще один ресурс добычи информации – жалобы населения. Мы можем почерпнуть оттуда многое. Если б не та жалоба, которую я разбирал вчера, мы не раскрыли бы это дело.
Во время праздника Весны уровень внутренней миграции в Китае возрастает в разы. На железнодорожных вокзалах обычно яблоку негде упасть – очень неприятная китайская специфика.
Каждый год накануне этого праздника мы – те, кого преступники бесконечно втягивают в свои игры, – переживаем, что время, в которое принято воссоединяться всей семьей, может быть омрачено всего лишь одним неожиданным звонком.
Два часа назад мне позвонил наставник и попросил съездить в город Сэньюань, чтобы помочь там с расследованием. Поскольку местное бюро общественной безопасности ничего не прояснило по телефону, я ехал в Сэньюань, мучаясь догадками.
