Каким очищенным от всякой плотской похоти и мирских вожделений предстает ныне святой муж, показывает его запальчивая полемика против фейербаховской
чувственности. Бруно вовсе не выступает против того в высшей степени ограниченного способа, каким Фейербах признает
чувственность. Неудавшаяся попытка Фейербаха, – уже в качестве попытки выпрыгнуть из идеологии – является в его глазах
грехом. Конечно! Чувственность – похоть очей, похоть плоти и высокомерие – ужас и мерзость
{72}пред лицом господа! Разве вы не знаете, что помышления плотские – это смерть, а помышления духовные – это жизнь и мир; ибо плотские помышления – это вражда к Критике, и все плотское – от мира сего; и разве вы не знаете, что написано: Дела плоти известны, они суть – прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, нечестивые шайки, ненависть, убийства, пьянство, обжорство и тому подобное. Предсказываю вам, как и прежде предсказывал, что те, которые вершат подобные дела, царства Критики не унаследуют; но горе им, потому что идут они путем каиновым, в своей жажде наслаждений предаются заблуждению Валаама и, поднимая мятежи, погибают, как Корей. Эти нечестивцы утучняют себя, без страха пожирая дары ваши. Это – безводные облака, носимые ветром, оголенные, бесплодные деревья, дважды умершие и вырванные с корнем, это – свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими, звезды блуждающие, осужденные на веки вечные на мрак тьмы
{73}. Ибо мы читали, что в последние дни наступят времена страшные, появятся люди, много мнящие о себе, хулители, невоздержанные, любящие сластолюбие больше, чем Критику, главари шаек – словом, рабы плоти. Таких ненавидит святой Бруно, помышляющий о духовном и гнушающийся даже одеждой, которая осквернена плотью
{74}, и посему он предает Фейербаха, которого считает главарем шайки, проклятию, оставляя его за воротами, где псы и чародеи, любодеи и убийцы
{75}. «Чувственность» – тьфу, гадость! Она не только повергает святого отца церкви в жесточайшие судороги, но и доводит его даже до того, что он принимается петь и на стр. 121 поет «песнь конца и конец песни». Чувственность – да знаешь ли ты, несчастный, что такое чувственность? Чувственность, это – «дубинка» (стр. 130)
{76}. Охваченный судорогами святой Бруно борется в одном месте даже с одним из своих собственных тезисов, как блаженной памяти Иаков боролся с богом, с той лишь разницей, что бог вывихнул Иакову бедро, а наш святой эпилептик сокрушает все члены своего тезиса, рвет все его связки – и тем разъясняет тождество субъекта и объекта на нескольких разительных примерах:
«Пусть Фейербах говорит, что угодно… он все-таки
уничтожает» (!) «
Человека, ибо он превращает
словочеловек в голую
фразу… ибо он
не делает» (!) «
и не творит» (!) «
Человека целиком,
авозводит все человечество в абсолют, ибо он,
вдобавок ко всему, объявляет органом абсолютного
нечеловечество,
ачувство, и признает абсолютным, несомненным, непосредственно достоверным объект чувств, созерцания, ощущения, словом – чувственное», чем Фейербах, – таково мнение святого Бруно, – «хотя и может сотрясти слои воздуха, но не может
сокрушить явлений человеческой сущности, потому что его
сокровеннейшая» (!) «сущность и его животворящая душа уже разрушает
внешний» (!) «звук
иделает его пустым
идребезжащим» (стр. 121).
Святой Бруно сам дает нам хотя и таинственное, но решительное объяснение относительно причин своей вражды к чувственности:
«Как будто мое Я не обладает также и вот этим определенным
полом,
единственным,
по сравнению со всеми прочими, и этими определенными единственными половыми органами». (Кроме своих «единственных половых органов» сей витязь обладает еще особым «единственным полом»!)
Этот единственный пол пояснен на стр. 121 в том смысле, что
