В том, что касается политической ориентации офицерского корпуса на момент создания бундесвера, приходится констатировать, что офицер хотел оставаться вне политики, но не имел такой возможности. Позже выяснилось, что проникновение политики в войска может губительно повлиять на атмосферу товарищества. Первое решительное вторжение политики в казармы произошло в период правления «красножелтой» коалиции. Тогда, к 1968— 1969 гг., бундесвер уже успел справиться с целым рядом серьезных проблем. С приходом Хельмута Шмидта в министерстве обороны в Бонне воцарилась новая атмосфера. Я тогда пришел с докладом о состоянии сухопутных сил к заместителю инспектора этого вида вооруженных сил. Генерал–лейтенант Эрнст Фербер, казалось, был согласен с результатами моих трудов. Когда я закончил, он вдруг спросил: «Как вы смотрите на то, чтобы перейти на работу ко мне? Вы составили хороший доклад».
Вскоре после вступления в должность министра Шмидта в Бонне разразился скандал. На одном из мероприятий Командно–штабной академии бундесвера в Гамбурге тогдашний заместитель инспектора сухопутных сил Хельмут Грасхи, выступая перед слушателями академии, позволил себе бестактное замечание насчет того, что в период формирования бундесвера система идеологической подготовки была не более чем фиговым листком или фикцией. Один из командиров спонтанно возразил против такой позиции своего боннского начальника и извинился перед слушателями академии за словесные промахи генерала. Сложилась уникальная ситуация.
Грасхи был переведен на другую работу, его преемником стал генерал–лейтенант Фербер. Скандал повлек за собой и ряд других кадровых перестановок в министерстве обороны. Штабной офицер при заместителе инспектора сухопутных сил тоже, очевидно, попал в немилость и был вынужден освободить свой пост. «Хотите на его место, Комосса?» — спросил меня генерал Фербер. А почему бы и нет, спросил я себя и повторил это вслух. «Когда приступать, господин генерал?» — спросил я и получил по–военному четкий ответ: «Завтра!»
Сообщив об этом решении генерала своему непосредственному начальнику Ульриху Хантелю, я стал свидетелем взрыва эмоций с его стороны.
Однако буря быстро улеглась и не имела последствий, ведь приказ есть приказ. Этот принцип неукоснительно соблюдался в бундесвере, как когда–то в рейхсвере и вермахте. Я очистил рабочий стол и подготовил документы своему преемнику, который был мне тогда еще неизвестен. Уже на следующее утро я предстал перед заместителем инспектора сухопутных сил.
Работать на генерала Фербера было приятно во всех отношениях. Он был очень образованным офицером. К его роду принадлежал один из известных немецких художников. В своих выступлениях он был всегда корректен, настоящий джентльмен в погонах. В то же время, его явное стремление приспособиться к новому политическому стилю было мне не всегда по вкусу.
Вообще процесс адаптации к политической воле был характерен для бундесвера образца 1968–1969 гг. Формула генерала фон Клаузевица о примате политики не ставилась под сомнение. Она — пусть и не всегда с охотой — соблюдалась генералитетом в качестве базового принципа. На этом фоне вызывал особое раздражение тот факт, что некоторые высокопоставленные чиновники, как, например, министериаль–директор Эрнст Вирмер, трактовали этот принцип как «примат гражданского над военным». Считалось, что статс–секретарь должен быть рангом выше военнослужащего в самом высоком звании. На высшем командном уровне в министерстве с момента создания бундесвера постоянно шла борьба за влияние на министра или за репутацию, что на самом деле, надо признать, было борьбой за власть.
Генералитет то и дело пытался ограничить чрезмерное влияние статс–секретарей на политическую верхушку, но эти попытки терпели неудачу, наталкиваясь на сопротивление тех, за кем на тот момент было последнее слово в вопросах военного руководства, будь то Шрёдер, фон Хассель, Шмидт, Лебер или Апель.
Эрнст Вирмер в годы становления бундесвера был серым кардиналом. Он стоял у самых истоков его создания и, будучи начальником 3–го отдела, который занимался вопросами управления, имел большое влияние на формирование вооруженных сил новой Германии. Вирмер родился в семье вестфальского чиновника и был воспитан в католической вере. В годы Третьего рейха он некоторое время провел за решеткой, поскольку его брат, будучи одной из ключевых фигур в составе антигитлеровского Сопротивления, привлек его на сторону оппозиции.
Вирмер стал одним из самых молодых членов Парламентского совета и принимал участие в разработке Основного закона. Аденауэр сделал его своим личным референтом и доверенным лицом в окружении будущего министра обороны Тео Бланка. Вирмер оказал решающее влияние на концепцию оборонного сектора. Его еще называли «отцом системы управления бундесвера». Несомненно, он имеет особые заслуги в области взаимодействия армии и церкви. Ему, правоверному христианину, эта работа была особенно близка.
