— О! — Прокурор доктор Баух свистнул сквозь зубы. — Ох-хо-хо! — протянул он. — Это напоминает мне Млечный Путь. Одинаково светло и одинаково туманно. Дорогой Майзель, дело сулит неприятности, много неприятностей. Послушайте: из разговоров с господином старшим прокурором косвенным путем — прямо, естественно, он мне этого не сказал — я выяснил, что делом Эрики Гроллер интересуется одно наше государство-протектор. От него, человека, известного своими проамериканскими взглядами, поступила просьба — просьба! — как вам это нравится? — заполучить экземпляр описи ценностей убитой. Вас это не удивляет?
Иоганнес Майзель только кивнул. Нечто подобное он и подозревал. Не впервые разведывательные службы союзников пытались вмешаться в его работу. Разумеется, действовали они на расстоянии. Ну если бы это были хотя бы англичане! Тогда он мог бы общаться с ними как джентльмен. А тут, извольте видеть, жующие резинку американцы!
— Н-да, н-да, н-да, н-да! — задумчиво произнес Гансик Баух и хлопнул себя по бедру. — Черт побери и сундук мертвецов, опять пойдет потеха! Впрочем, — его голос стал тише и серьезнее, — господин старший прокурор проявил сегодня днем гуманность, разрешив мне наконец снять запрет на погребение трупа Гроллер. Не удивлюсь, если и за этим актом скрывается Дядя Сэм. У вас есть обоснованные возражения?
— Что значит обоснованные?! Только ни в коем случае нельзя разрешать кремацию.
— Договорились. Однако доктор Лупинус хочет похоронить жену в Гамбурге. Против этого мы, видимо, не можем возражать.
— В Гамбурге? Ну, тогда я все же поеду туда. Мне хотелось бы своими глазами увидеть церемонию похорон.
— Согласен. Тогда возьмите сразу в оборот доктора Кайльбэра. Знаете, я ничего не имею против Кройцца, но тут нужно действовать очень деликатно, а этот…
Могучий трезвон, как в пожарном депо во время тревоги, раздавшийся со всех концов квартиры, прервал прокурора. Майзель вздрогнул и зажал уши руками.
— Это мой телефон, — пояснил доктор Гансик. — Я велел установить повсюду дополнительные звонки и подключить все имеющиеся в доме будильники. Из-за ночных звонков. Уж если я сплю, то я сплю.
Он снял трубку и представился. Затем передал трубку главному комиссару:
— Легок на помине! Ваш подопечный!
— Да, Кройцц, Майзель слушает… Да… Как? Я не ослышался? Задержите его! Через пятнадцать минут я буду! — Он положил трубку и обратился к доктору Бауху: — Не хотите поехать со мной? Кройцц задержал Клауса Герике!
Доктор Йозеф Кайльбэр вернулся домой в девятнадцать часов. Полдня он провел на конференции, проходившей в центре города, и жалел о напрасно потерянном времени. Он тепло поздоровался с домашними, поужинал в семейном кругу и немного побеседовал с дочерьми. Старшая рассказала о том, что произошло в институте, младшая, шестнадцатилетняя, — в школе. Кайльбэр знал, что они не до конца откровенны с ним, но внимательно слушал их, задавал вопросы и что-то советовал.
Кайльбэр семью чтил. В будние дни посвящал жене и детям не менее часа, а в выходные и праздничные — вдвое больше. Все остальное время он приносил в жертву зарабатыванию денег. Конференция, состоявшаяся во второй половине дня, денег не принесла, поэтому он и вспоминал о ней с негодованием. Кайльбэр надеялся завязать там новые связи, но эти надежды не оправдались, и он пребывал в плохом настроении.
Адвокат перебрался в свой кабинет. На письменном столе лежала свежая почта и заказанная стопка берлинских газет за последние дни. Письма Кайльбэр отложил в сторону, придвинул настольную лампу н погрузился в изучение прессы.
Он прочел все, что касалось убийства Эрики Гроллер. Прочел обстоятельно, не торопясь. Натренированный глаз быстро отыскивал наиболее важную информацию, а цепкая память тут же ее фиксировала. Иногда он что-то подчеркивал, делал кое-какие заметки, многие газеты отложил отдельно.
Почти два часа потратил на все это гамбургский адвокат. Затем он поднялся — взволнованный, с несколько осунувшимся серым лицом. Скрестил на груди руки и быстрыми шагами прошелся по кабинету. Его дыхание было прерывистым, свистящим; бронхи реагировали не только на запахи бытовой химии, но и на душевные волнения.
Его имя пока не упоминалось ни в одной из газет. Уголовная полиция умалчивала о нем. Тактика? А может, он действительно был исключен из круга подозреваемых? Большинство статей представляли собой журналистские расследования. Одни отдавали дешевой сенсацией, другие содержали серьезный анализ. Но и в тех и в других неизменно присутствовали два имени — доктора Лупинуса и Герике. И к обоим он, Кайльбэр, имел отношение. Тайное, анонимное — к врачу-гинекологу, явное — к Герике. Тайные отношения были опаснее. Знала ли о них полиция?
