Лупинус не производил впечатления человека утомленного или, наоборот, бодрого. Время от времени он нервно подергивал бледными губами, но Майзелю казалось это наигранным. Глаза доктора тоже не выражали никаких чувств — ни печали, ни скорби. Они были какого-то странного цвета, меняющегося от серого до желтого. Беспокойный, блуждающий взгляд выдавал скорее напряжение, чем страдание.
Иоганнес Майзель не чувствовал симпатии к доктору. Этот аристократический шик уж слишком напоминал ему его собственные повадки. К тому же он питал сильную антипатию к мужчинам с сединой на висках и не скрывал этого чувства. Он считал, что его антипатия к тому или иному человеку не оказывает влияния на ход расследования: был убежден в своей профессиональной объективности. И все же он оставался простым смертным, Иоганнесом Майзелем, которому не были чужды личные предубеждения.
Главный комиссар имел обыкновение начинать первый допрос свидетелей с изучения их внешности. Стефан Кройцц записал в протокол анкетные данные: доктор Эберхард Лупинус, пятьдесят один год, гинеколог, владелец частной клиники в Гамбург — Харвестехуде, судимостей не имеет. На Эрике Гроллер женат три года. Сын от первого брака, расторгнутого в 1948 году, изучает право в Париже.
— Господин доктор, — включился наконец в допрос Майзель, — вы информировали полицию о случившемся. Когда вы обнаружили свою жену мертвой?
— Около шести. Точнее сказать не могу.
У врача был мягкий, бархатный голос. Он завораживал и располагал к доверию. «Это у него профессиональное, — подумал Майзель. — Таким образом он дурачит своих пациенток, выманивая у них самые сокровенные тайны, касающиеся болезни».
— Опишите, пожалуйста, поточнее обстоятельства, при которых вы обнаружили труп своей жены.
— Сейчас, господин главный комиссар. Но вначале я хотел бы сделать заявление. Решение информировать полицию о случившемся возникло под влиянием обрушившегося на меня горя. Я ничего не соображал, да и сейчас плохо соображаю. Когда уже было поздно… когда я положил телефонную трубку и господа полицейские выехали сюда, я осознал всю нелепость и абсурдность своих действий. Я врач, господин главный комиссар, и, естественно, должен был бы заметить отсутствие каких-либо признаков преступления. И я видел это, но разумом понял лишь позднее. Таким образом, я хотел бы принести вам извинения за то, что практически беспричинно потревожил вас, но мой поступок в известной степени объясняется состоянием аффекта, в котором я находился. Вероятно, вы и ваши коллеги из отдела судебной медицины уже установили, что Эрика… что фрау Гроллер умерла естественной смертью. Правда, мне ничего не известно о болезни, которой она страдала.
«Эти глаза! — удивился Майзель. — Черт побери, эти глаза! Как они подергиваются, как подрагивают, каким усилием воли удерживаются на месте, как выдают беспокойство, волнение и даже страх!»
Майзель не ответил на косвенный вопрос врача.
— Так при каких обстоятельствах вы обнаружили покойную?
Лупинус откашлялся, весьма элегантно прикрыв рот тыльной стороной руки.
— Вы будете немало удивлены, господа, когда я подробнее расскажу вам обо всем. Я живу в Гамбурге и сегодня приехал сюда, чтобы навестить жену…
— Она знала о вашем приезде?
— Д… нет, пожалуй, нет. Я не уверен, что моя секретарша предупредила ее по телефону об этом. Самолет приземлился в Темпельхофе в четыре часа с минутами. Я посидел какое-то время в зале ожидания, потом побрился и поехал на такси сюда, в Далем. Все данные вы можете проверить, мое алиби безупречно.
— Об алиби можно было бы вести речь только в том случае, если бы ваша жена погибла от руки преступника, господин доктор.
— При отсутствии состава преступления или, по крайней мере, нарушения закона вы не имеете права задерживать и допрашивать меня. По вашим вопросам я делаю вывод, что вы предполагаете убийство.
«Недурно!» — Майзель сдержал усмешку. Такой противник ему нравился. Врач поднялся в его глазах на несколько ступенек. Майзель промолчал и едва заметно кивнул ему.
— Я попросил таксиста остановиться в сотне метров отсюда и прошел к дому пешком. У моей жены был чуткий сон, и я не хотел беспокоить ее в столь ранний час. Поэтому я и не позвонил у двери, а вошел через кухонное окно, которое было открыто.
Стефан Кройцц намеренно уронил карандаш и ухмыльнулся, взглянув на своего шефа. Это должно было означать, что человек, влезший в дом через окно, теперь известен. Ни один мускул не дрогнул на лице Майзеля.
— Ну да, конечно, вы просто забыли ключ от дома.
— У меня нет ключей от этого дома. Моя жена и я… Мы жили… Мы… уже два года…
— Итак, вы вошли через окно. Дальше.
— Поднялся по лестнице к ее спальне. Я не сразу вошел… я… Пожалуйста, поймите меня… Эрика была свободный человек, могла… и о моем визите она ничего не знала…
— Мне показалось, вы не были в этом твердо уверены?
— Может, и так. Какое это имеет значение? Я выждал некоторое время…
— Где?
— В доме.
— Где именно? Возле ее спальни?
— Нет. Я спустился вниз и осмотрел комнаты.
— И ждали?
— Да.
— Пока ваша жена не проснется?
— Да. Ведь еще не было шести часов.
