Тогда сложилась точно такая же ситуация, как и сегодня. Вопрос стоял так: либо наблюдать за одним, либо дождаться другого. Они перебрасывались шутками, размышляя над этим вопросом, и он предложил даже бросить жребий, как вдруг Каролина стала тихо напевать какую-то немецкую песенку и, переведя затем слова, научила этой песенке и его. Это были веселенькие куплеты, как нельзя лучше передававшие тогдашнее состояние нерешительности, в котором она находилась. И Дэвис до сих пор помнил их:
Каролина рассказала ему тогда о патефонных пластинках, которые ставили в доме ее родителей, о долгих зимних вечерах, об окнах, разрисованных ледяными узорами, и о печеных яблоках. Но когда Дэвис спросил, не в Германии ли она провела свое детство, ее лицо стало холодным, как лед, о котором она только что говорила.
— Ну что вы, Ричард, ведь у Каролины Диксон не было детства, и вам это хорошо известно, — ответила она.
Вот так эти четыре строчки остались единственным свидетельством прошлого миссис Диксон. И сейчас, решая вопрос — идти за одним, если он выйдет из дома, или оставаться и продолжать наблюдение за другим, — он тихо замурлыкал себе под нос эту незатейливую немецкую песенку.
Ричард снял шляпу и стряхнул с нее воду. Вытер влагу со лба и выжал свой носовой платок. Потом он выругался, взглянул на часы и еще раз выругался. 22.30, а в доме напротив все было тихо. Все оставалось по-прежнему и тогда, когда часы на церкви и ратуше пробили одиннадцать раз. Шло время, и вскоре часы начали бить снова — один, два, три… наконец, двенадцать. Начался новый день. Смертный час патера Грэма миновал, и Дэвис возблагодарил Господа за то, что облака рассеялись и в ночном небе засверкали яркие звезды.
Внезапно в квартире пекаря Паули погас свет. Дэвис услышал, как щелкнул замок входной двери дома, и увидел на улице силуэты двух людей. Жан и Бенуа Конданссо направлялись к своему «фиату», стоящему в самом конце тупика. Дэвис заранее произвел рекогносцировку и припарковал свою машину на выходе из тупика. Братья должны были развернуть свою машину и проехать мимо него.
Дэвис подбежал к своему автомобилю, сел в него и прогрел мотор. В зеркало заднего вида он наблюдал, что делается у него за спиной, однако не видел в тупике ни света фар, ни приближающейся машины. Ничего. Дэвис начал беспокоиться. «Они же должны обязательно проехать мимо меня, ведь там тупик», — пронеслось в его голове. Наконец он выключил мотор. Вокруг все было тихо и пустынно, словно вымерло. Он вылез из машины и быстрым шагом направился назад. Доходный дом выделялся на фоне неба безмолвным черным пятном. Дэвис пробежал мимо него. Остановился на углу. Никого и ничего не было видно. Он перешел на другую сторону, но и здесь тот же мрак, никого и ничего. Дэвис понял, что его обвели вокруг пальца. «Какой же я идиот!» — выругался он про себя. Больше он не успел ни о чем подумать. В следующее мгновение он получил сильный удар по голове, почувствовал, что падает на землю, и потерял сознание.
Человека, который, тяжело дыша, поднимался по лестнице, звали Йозеф Кайльбэр. Он имел звание доктора юридических наук, ему было сорок два года, и он держал в Гамбурге адвокатскую практику. Он с трудом преодолевал одну лестничную площадку за другой, и, если бы поменьше ругался, астма не так бы душила его. «Четвертый этаж, налево, у фрау Миттельцвайг», — возвещала записка на входной двери. Подняться на четвертый этаж запущенного, пропахшего мастикой для натирки полов дома! У Йозефа Кайльбэра была аллергия на бытовую химию, и он уже сожалел, что предпринял этот поход.
Увидев картонную табличку с надписью: «К. Герике, независимый экономист, звонить два раза», Кайльбэр перевел дух. Затем провел платком по лицу, вынул из жакета маленькую капсулу и проглотил таблетку. Свистящее дыхание постепенно ослабло, бронхи расширились, и доктор Кайльбэр почувствовал себя бодрее. Он позвонил. Два раза.
Дверь открыл молодой человек с рыжими волосами и с чуть лукавым выражением лица.
— Вы к господину Герике?
— Угадали. Мое имя Кайльбэр, доктор Кайльбэр.
Молодой человек посторонился. Адвокат протиснулся мимо него в полутемную прихожую. Движением руки молодой человек указал на боковую дверь. Кайльбэр постучал и вошел. Он очутился в убогой комнатенке со множеством фарфоровых безделушек и аляповатых картинок на стенах. Клауса Герике в комнате не было.
— Ну, так где он? — спросил адвокат.
— Пожалуйста, присаживайтесь. Меня зовут Кройцц, ассистент уголовной полиции Кройцц. Вот мое удостоверение. Позвольте узнать: с какой целью вы пришли к господину Герике?
Доктор Кайльбэр несколько растерянно смотрел то на удостоверение, то на дружелюбное, почти насмешливое лицо криминалиста. Стефан Кройцц придвинул второй стул и сел напротив визитера.
— А могу я узнать, на каком основании вы задаете мне этот вопрос, господин? — выдавил наконец из себя Кайльбэр.
