С Элис и Кристиной Рейчел разговаривала всего раз, в последнее лето войны, когда однажды в жаркий день увидела их на сенокосном поле Эдди. Небо рассекали белые полосы: воздушные бои кончились, и летчики с хокинджского аэродрома просто отрабатывали различные фигуры. Рейчел собирала в оврагах дикую сливу и вишню, а девочки, видимо, валялись на траве и смотрели в небеса, но заметив ее, резко сели. В ушах у каждой были сережки — красивые вишни на черешках, косы расплелись, в волосах запутались соломинки, словно девочки кувыркались в сене. Они вскочили, отряхнули шорты и хлопковые блузки и, держась за руки, застыли перед Рейчел.
Десятилетние, высокие и тоненькие, как жеребята, грудь плоская, под кожей видны сосуды. Кристина была крупнее, а блестящие золотисто-рыжие волосы явно унаследовала от матери.
Элис достались глаза Майкла, но не черные, а карие, и непослушные кудри Рейчел, только светло-каштановые с рыжинкой, как прибрежный песок под дождем.
Элис смотрела под ноги, переминалась и дергала за руку Кристину, точно хотела броситься наутек.
Удивляются девчонки, наверное: взрослая женщина среди дня бродит по полям, без чулок, волосы растрепаны, в подоле старой ситцевой юбки ягоды, — небось думают, что она цыганка.
— Надеюсь, вы не сердитесь, что мы зашли на ваше поле? — спросила Кристина.
— Конечно, нет, — покачала головой Рейчел. — Вы знаете, кто я?
— Да, мы же часто вас видим, — удивилась Кристина. — Мы тут по соседству живем.
Рейчел думала, как бы этак ответить, чтобы не распахнуть запретной двери.
— Мы любим вашего старого пони и иногда его гладим, — старательно улыбаясь, продолжала Кристина. — На нем раньше ездил Тоби. Мы и Тоби Шрёдера знаем. Он сейчас в Америке, а вы миссис Сондерс, жена Эдди. Мы давно про вас знаем, правда, Элис?
Элис отмахнулась от мухи, и длинные сережки-вишенки закачались.
— Вас зовут Рейчел, — проговорила она. — Нам Эдди сказал. — Девочка подняла глаза. В них одновременно читались скука, смущение и тревога.
Рейчел снова промолчала. Девочки попятились и сбежали.
Коттедж Сондерсов стоял в миле от особняка Мэндеров, за тополями, которые Эдди посадил восемь лет назад. Элизабет видела вдали их серебристые верхушки, когда мыла посуду, и думала, что Рейчел, наверное, сейчас занимается тем же самым — опустив локти в пену, смотрит на поля под бескрайним небом, то голубым, то хмурым, или на туман, или на серые ливни с ураганным ветром, который приносит в дом запах соли.
Сондерсы и Мэндеры делили и изменчивую кентскую погоду, и кукование кукушек в тихий день, и гул редких машин. Когда над головой кричал гусь, Элизабет знала: через секунду его услышит Рейчел.
По ночам, когда бомбили Лондон и Элизабет будили бомбардировщики, она думала обо всех родных домах — на Нит-стрит, в Кэтфорде и Ричмонде, любой из них к утру мог превратиться в руины. Наверняка Рейчел тоже лежала без сна, слушала, как вражеские самолеты пролетают над кентскими холмами на север, думала о Майкле, который жил в Лондоне с Франческой Брайон, о Карен в Германии, о Вере и бабушке Лидии, которые, к счастью, не застали вторую войну.
«А обо мне Рейчел думает?» — гадала Элизабет. Пока росли тополя, они почти не виделись. Между домами лишь миля — пастбища да заросшие камышами канавы, — но как ее пройти?
Эдди по-прежнему играл в криббидж с Джорджем, и Элизабет справлялась о Рейчел — неловко было бы не спрашивать.
— Она здорова, — невозмутимо отвечал Эдди, подразумевая, что в их дела не вмешивается.
— Передавай ей привет. У нее ведь много дел.
— Дел хватает. В последнее время с фермы она почти не отлучается.
— Да-да, и у меня то же самое. Готовка с утра до ночи, и так каждый день. Хотелось бы почаще выбираться из дома, в Фолкстон или хотя бы в Рай, но, увы, не получается. — Элизабет чувствовала, что несет чепуху. — В общем, я прекрасно понимаю Рейчел. Говорю, у меня все то же самое.
— Нет. Элизабет, не то же самое, — мягко упрекнул Эдди. — Рейчел говорит, вокруг слишком много детей. Она прячется на ферме, чтобы их не видеть.
Война закончилась, настало смутное время, когда могло случиться всякое. Однажды Элизабет не стала мыть посуду после завтрака и вместе с Карен отправилась на ферму Эдди и Рейчел.
Тем утром домашние дела спорились. Элизабет занималась ими механически, потому что мысленно летела над разрушенной Германией и искала, искала, искала… Нет, письмо — наверняка ошибка.
— Я останусь дома, — объявил Джордж. Солнечные блики на стеклах очков, которые давно следовало почистить, мешали Элизабет разглядеть выражение его лица.
— Нет-нет, Джордж, не волнуйся.
Джордж коснулся ее щеки, по которой не катилось ни единой слезинки, и поцеловал. Он уехал на работу, по дороге забросив Мод в школу, а Кристина с Элис в летних жакетах и панамах пошли на станцию, чтобы поездом добраться до Хайта.
Дверь за девочками закрылась, и в кухне повисла тишина. Элизабет уже устала. Когда мысли далеко, за разговорами и настроением домашних не уследишь.
Девочки прошли под окном кухни.
