Солнце уже садилось, над полями сгущался туман. В косых вечерних лучах каждая травинка отбрасывала тень. Колли Эдди носился по полю, гоняя комаров, и грыз гнилую деревяшку. Коровы стояли полукругом, низко опустив головы, наблюдали за Эдди, сопели и раскачивались, словно у них замерзли ноги. Время от времени они отходили пощипать траву или приближались, чтобы понюхать инструменты.
Эдди нравилась такая компания, и ремонт ворот не был в тягость. Как здорово иметь что-то свое! Эдди не мог нарадоваться на ветхий коттедж, сараи, амбар, восемь дойных коров не первой молодости и кур. Вчера сосед отдал ему двух новорожденных ягнят: выкармливать их не хватало времени. Эдди устроил малышей у печки под своими штанами и рубашками, которые сушились на стойке. Ягнята поджали ножки с блестящими копытцами и дремали. Их нужно было срочно покормить.
Слабые и беспомощные, они напомнили Элли сынишку. Люси кормили малыша, потом за дело брался Элли: заставлял Арчи отрыгивать, укачивал, менял пеленки, если нужно, — а это посложнее, чем свернуть тонкий носовой платок, и запах похлеще, чем от коровьей лепешки. Впрочем, Арчи особых проблем не доставлял.
Жена и сын умерли десять лет назад, и хотя порой казалось, что только вчера, Эдди уже считал их другой жизнью. Перемены произошли незаметно, но он давно не просыпался среди ночи, думая, что рядом спит Люси. Раньше в такие моменты он словно взлетал к солнцу, а потом снова погружался во мрак. Он давно не искал Арчи среди малышей, которых матери брали с собой за покупками, да и какой смысл, сейчас мальчишка уже был бы школьником.
В Чаринг-Кросс приходилось работать бок о бок с другими носильщиками, что очень утомляло Эдди, а необходимость ублажать пассажиров утомляла еще больше. Он всегда был нелюдим и в компании тушевался. Здесь, в Кенте, ничто не напоминало о прошлом, и душевные раны заживали быстрее. Возвращаясь домой, он уже не воображал, как Люси стоит у плиты или на крыльце с маленьким Арчи на руках.
В последние несколько месяцев он перестал чураться людей и даже полюбил разговоры с мистером Мэндером, который тоже был холостяком, и с посыльным бакалейщика, приезжавшим за яйцами.
Безлюдность и невозмутимое спокойствие Ромни-Марш навели порядок в воспоминаниях и отделили их от настоящего. Ветер разгладил морщины на измученном сердце и затупил остроту горя, от режущей боли которого Эдди почти не надеялся избавиться. Сердце успокоилось — каждый вдох уже не разрывал грудь: исчезли тоска о прошлом и напряженное ожидание дня, когда Люси его заберет, — рано или поздно этот день настанет.
Вероятно, это доказывало, что сердце и душа вылечились, но точно Эдди не знал. Теперь он жил одним днем — работал, ел и спал. Он больше не был ни безутешным родителем, потерявшим единственного ребенка, ни вдовцом, ни ночным носильщиком Сондерсом. Он стал никем, чему только радовался. Время от времени он задумывался о завтрашнем дне Эдди Сондерса и гадал: что же этого человека ждет?
Эдди навесил ворота на петли и прислонился к ним, чтобы расслабить плечи. Вечерняя дымка укрыла поля толстым молочно-белым одеялом, взошла луна, высыпали первые звезды. Закаты в Ромни-Марш бывали и мимолетными, и безмятежными, и бурными. Сегодняшний восхищал буйством красок. Густая синева неба переходила в бирюзу, а низко над горизонтом висели перья розоватых облаков. Вороны с громким карканьем разлетались по гнездам, прямо над головой искрящийся студеный воздух рассекала стая скворцов.
Издали донесся другой звук — цоканье. По дороге бредет отбившаяся от стада овца? Хромая овца? Двуногая? Цоканье то убыстрялось, то замедлялось. Эдди вгляделся в мрак.
Женщина! Она ковыляла на чересчур высоких для проселочной дороги каблуках, развела руки в стороны, чтобы не потерять равновесие, пальто расстегнулось и накидкой висело на плечах. Для февраля день выдался необычно теплым, но сейчас быстро холодало. Эдди видел плавный изгиб ее бедер и темно-синее платье на фоне желтой подкладки пальто. На правом запястье болталась сумочка. Незнакомка не сводила глаз с дороги, а ноги разъезжались, как у теленка на льду. «Наверняка машина сломалась, — решил Эдди. — Иначе как она сюда попала?»
Женщина подняла голову.
— Здравствуйте, Эдди Сондерс! В платье вы меня не узнали. Я Рейчел Росс. Мы давно не виделись. — Она встала на относительно ровный участок и смогла плотнее закутаться в пальто. — Вы приходили на Нит-стрит, искали моего брата Майкла. Помните? Теперь его ищу я. — Губы накрашены, щеки напудрены. — Как ваши дела? — Из-под слоев косметики на Эдди смотрела девушка с грязными руками, одетая в мешковатые штаны и рубашку. Девушка, которую он за все это время не забыл.
— Все хорошо, спасибо, — ответил Эдди. — Вы прямо из Лондона?
— Нет, мы живем здесь неподалеку. Я возвращалась со службы и только что сошла с автобуса. Мы теперь всего в трех остановках от вас. Мы же переехали — мама, бабушка Лидия и я. Купили бунгало в Хайте и переехали. Майкл об этом не знает, и я подумала: раз вы его друг, может, подскажете, где его искать?
