Позади оставалась одна миля за другой, вечер уступал права ночи. Элизабет и Джордж не разговаривали. Тишина салона, холодный воздух и тепло пледа превращали обычную поездку в мечту. Дорога состояла из плеска воды, мелькания голых ветвей во мраке, шелеста очерченных инеем листьев, деревьев, что тянулись к звездам, точно белые руки скелетов, меловых ворот, зайца, скачущего по подмороженной стерне. Луна была уже высоко, сжималась, уплотнялась и серебрила холмы.
У Лима дорога подобралась вплотную к равнине Ромни-Марш, и вот она, пожалуйста, тянется от Хайта до Рая, плоская как тарелка, тысяча перламутровых квадратиков-пастбищ, размежеванных канавами. В лунном свете овчарни и родильные оцарки, коттеджи и амбары превратились в черные линии и кляксы. А дальше до самого горизонта простирается Английский канал, мерцающий, как пласт угольной пыли.
