— Лучше не думай о малыше в такие минуты. — Элизабет сидела на кормушке во дворе Сондерсов и болтала ногами. — От суеты и волнения сперматозоиды тут же теряют ориентир.
— Господи, Элизабет, что ты несешь?! — Рейчел швырнула зерно курам, которые помчались за ним, тряся пышными «штанами». — В таком возрасте Джордж наверняка тоже мечтает о малыше, да и мы с тобой не молодеем, двадцать четыре исполнилось. Почему не получается? Объясни, ты же медсестра!
— Все дело в удаче.
Элизабет не слишком волновалась из-за того, что не может подарить Джорджу ребенка, да и не слишком удивлялась: ее тело принадлежало одному мужчине, а сердце — другому. Зато Рейчел сгорала от нетерпения и переживала. У Эдди и его первой жены был малыш Арчи, значит, причина неудач не в нем.
Единственным ребенком на четверых оказался Тоби Шрёдер. Ему уже исполнилось девять, и остатки семейного капитала шли на оплату школы-интерната в Кенте. Бруно Шрёдер искал себя в оружейном производстве и увез семью в Нью-Йорк, но Тоби так тяжело переживал расставание с Элизабет, что Ингрид Шрёдер позволила ему вернуться в Англию.
Каждую пятницу Джордж отправлялся на «Даймлере» в Танбридж-Уэллс и забирал Тоби на выходные. Пятнистый пони Мишка до сих пор пасся у Эдди и Рейчел. Иногда Тоби помогал Эдди доить коров, иногда — Рейчел ухаживать за курами, иногда верхом на пони отправлялся в Верино бунгало, где Вера кормила его и ругала за то, что похож на цыганенка. Никто за него не тревожился, потому что вся Ромни-Марш была домом. Мальчишка жил на воле, словно волчонок. Тоби Шрёдер, еще недавно боявшийся дождя и ветра, теперь в любую непогоду плавал в море вместе с Мишкой, спал на сеновале, а потеряв ботинки, гулял босиком.
Порой Тоби навещала тетя, Франческа Брайон, которой, похоже, нравились эти перемены. Она была все такой же красавицей, по-прежнему изящной и грациозной, а пробивающаяся седина лишь подчеркивала глубину темных глаз.
Однажды, когда они пили чай в салоне Мэндеров и ждали возвращения Тоби, Франческа как бы между делом обмолвилась:
— Что-то я давно ничего не слышала о Майкле Россе. Прежде он поддерживал со мной связь. Вы случайно ничего о нем не знаете?
Элизабет замялась.
— Да, — после паузы ответила она, — я часто с ним вижусь. Он живет тут неподалеку.
Темные глаза Франчески вспыхнули: теперь они с Элизабет были квиты за ту первую встречу у студии на Фицрой-стрит, когда она мягко дала понять, что Майкл принадлежит ей. Элизабет уже понимала: в тот раз Франческа солгала.
Миссис Брайон внимательно посмотрела на свою чашку.
— Я очень рада, что у него все в порядке.
— Майкл вернулся в день смерти его бабушки. Я с ней дружила, поэтому она попросила вызвать меня. Мы с Майклом…
— А у вас есть его адрес?
— Адреса нет, но, если хотите, я передам ему письмо.
— Как это нет адреса? Странно, очень странно… — Франческе не изменили ни мягкость, ни хорошие манеры.
Гнев, которому давно следовало утихнуть, захлестнул Элизабет. Она не корила себя за то, что унижает Франческу, — та заслужила.
— На мысе Дандженесс нет улиц. Если отправите письмо, оно, может, и дойдет, а может, и нет.
Франческа разгладила синие лайковые перчатки.
— Тогда, пожалуйста, передайте, что студия на Фицрой-стрит по-прежнему его ждет, — спокойно проговорила она. — Скажите Майклу, что договор аренды можно возобновить.
— Майкл больше не рисует! — Элизабет дала волю гневу. — Ему не нужна ваша студия!
— Сейчас, может, и не нужна, но в жизни все меняется, — заметила Франческа, потягивая чай. — Когда мы с вами в последний раз встречались, вы, Элизабет, замужем еще не были.
О Майкле они больше не заговаривали и научились обходить это препятствие на пути дружбы, которую поддерживали ради Тоби.
Увидев на столе у Майкла синие лайковые перчатки, Элизабет поняла, что Франческа его разыскала. Майкл их не прятал, а Элизабет не задавала вопросов. Она знала, что Франческе Брайон их отношений не изменить, но все равно зашвырнула перчатки подальше в море.
Унылый мюнхенский дом долго подавлял Карен, зато теперь, перед самым отъездом, казался добрым и печальным. Что зловещего в елях за лужайкой? И почему эти могучие деревья с мохнатыми лапами, что шевелятся на ветру, она раньше принимала за бредущего по лесу великана?
Карен обедала в столовой. Из-за суматохи с переездом в доме поднялась пыль, подуешь — ярко озаренные зимним солнцем пылинки начинают танцевать.
Одиночество ее больше не мучило. Карен уже забыла, что бывает иначе. Когда-то давно, в другой жизни, она снимала номер в отеле вместе с Бетти, чей громкий храп не давал спать. Порой Стэн, задобрив Бетти подарками, уговаривал ее переночевать у подруги, а сам прокрадывался в номер к Карен. В Кэтфорде за ней по пятам ходила Элизабет.
