Эти размышления даже в свое время были весьма туманными. И все же о них следует сказать, ибо после 1945 года на уподобление национал-социализма и истории Немецкого ордена нередко ссылались, причем так, как будто между Розенбергом и орденом действительно было нечто общее. Рядом с известными параллелями между Лютером и Фридрихом Великим, Бисмарком и Гитлером, проведенными национал-социалистами, а затем заимствованными их противниками, но уже с негативной оценкой, занял свое место и Немецкий орден.
Но, пожалуй, слишком много чести для Розенберга. Мариенбургский оратор никоим образом не был главным идеологом, хотя очень этого хотел. После 1933 года он быстро превратился в фигуру среднего ранга, а элита, о которой он говорил, выдвинула другого — Г. Гиммлера[75]. Последний, правда, тоже думал о Средневековье, но не о Немецком ордене, а о Генрихе Льве[76] и о первом саксонском короле Генрихе I[77]. Места их погребения, Бранденбургский и Кведлинбургский соборы, он превратил в места поклонения национал-социалистов.
Розенберг с его гротесковыми идеями пребывал в традиции подлинно политической организации, окрепшей во времена Веймарской республики, то есть в традиции, которую писатель А. Мёллер ван ден Брук отразил в своей книге о прусском стиле и в еще одном сочинении под названием «Третий рейх правил» («Das Dritte Reich führte»). Другой консервативный публицист того времени основал в 1920 году некий Новый Немецкий орден (Jungdeutschen Orden)[78], в котором, как в собственно Немецком ордене, имелись баллеи, капитул и комтуры. Поскольку экстремистские политические организации, имевшие сходные цели, нередко вступали в ожесточенную борьбу друг с другом, то Новый Немецкий орден и НСДАП были злейшими врагами, имея между собой немало общего.
Если вообще существовала некая национал-социалистическая идеология, то Немецкому ордену отводилось в ней весьма скромное место. Даже Розенбергу пришлось в конце концов констатировать, что их многое разделяет. Поскольку рыцари ордена были монахами, то не заботились о подготовке элиты, и в этом заключалась, по мнению Розенберга, их «трагическая ошибка».
С 1933 года господствовало то представление об истории ордена, которое выработалось в середине XIX века, главным образом усилиями Трейчке. Орден виделся объединением основателей государства, завоевателей жизненного пространства, борцов за чистоту немецкого характера и врагов славян. Правда, в национал-социалистическом периодическом издании «Шулюнгсбрифен», служившем идеологическому воспитанию членов партии, можно найти и мелкие статьи о Немецком ордене, который авторы этих статей пытались поставить на службу национал-социалистическому настоящему и близкому будущему. Но в сфере исторической науки и исторических представлений в целом господствовала традиция, возникшая в конце XIX века.
Поэтому и после 1933 года развивалось то, что легко упустить, если увлечься политическими речами и популярными брошюрами, — собственно наука, причем не только незаметная источниковедческая работа и поиск деталей, но и наука, открытая для общественности. Такова «История Восточной и Западной Пруссии» Б. Шумахера, вышедшая в 1937 году. Эта книга в наше время производит несколько неприятное впечатление, а последняя, посвященная современности глава отвечает господствующей в то время интерпретации. Оно и понятно, если учесть обстоятельства, при которых издавался этот труд. Во всяком случае, банально упрекать автора в том, что тогда он не был готов к отпору. Зато для страниц, которые ныне неприятно читать, характерна консервативная, так сказать, черно-бело-красная картина истории, также унаследованная от конца XIX века. Но это не касается книги в целом, ибо местами Шумахер не согласен с господствующим в то время мнением. Так, он пишет:
