Немецкий (Тевтонский) орден — один из интереснейших средневековых феноменов в любом аспекте его истории — социальном, культурном, внешнеполитическом. В отличие от других военно-монашеских орденов, рожденных эпохой крестовых походов, он имеет непосредственное отношение к истории нашей страны — не только как военный противник в «Ледовом побоище», но и как организатор «натиска на Восток» и немецкой колонизации Восточной Пруссии, часть территории которой является ныне Калининградской областью России. Явно недостаточное и предвзятое рассмотрение Немецкого ордена в отечественной историографии во многом объяснялось политическими соображениями. Альтернативный взгляд на его историю предлагается в двух работах Эриха Машке (1900–1982), хотя и окрашенных, в свою очередь, идеологическими запросами германского общества 1930-х гг., но не утративших значения как свод исторических событий и биографий, не имеющий русскоязычного аналога. Подробное авторское изложение внутреннего развития и внешней политики ордена сопровождается фрагментами исторических источников, многие из которых впервые становятся доступны массовому читателю.
История Немецкого (Тевтонского) ордена, ввиду ее политического контекста, — несомненно, один из актуальнейших для отечественной историографии сюжетов. Подтверждение тому — современные общественные страсти вокруг Калининградской области, территориальной «наследницы» средневекового орденского государства, превращенной распадом СССР в крайне проблемный анклав с неясными и полярно понимаемыми перспективами. Впрочем, эта тематика никогда не давала повода для политически нейтральных оценок, и не только в нашей стране. В до сих пор действующем в ФРГ склонном к реваншизму «Союзе изгнанных» немалую долю составляют потомки немецких жителей Восточной Пруссии.
Содержание многовековой истории прусских земель, от начальной стадии «Drang nach Osten» до смены суверенитета над ними после Второй мировой войны, — в значительной мере межгосударственная борьба за контроль над Балтийским регионом, экономическое и политико-стратегическое значение которого трудно переоценить. Ранний этап этой борьбы в русском общественном сознании издавна сведен к экспансионистской деятельности орденских братьев, пресловутых «псов-рыцарей», а связанный с ними наиболее яркий и массово воспринятый образный ряд задан, конечно, знаменитым фильмом С. Эйзенштейна «Александр Невский». Аккумулируя представления, распространенные еще в дореволюционной России (достаточно вспомнить «рыцарский» цикл исторических романов писателей-декабристов или риторику официальных воззваний к прибалтийскому населению в начале Первой мировой войны), он пропагандистски переосмысливал их в контексте близкого столкновения с нацизмом. В результате орден представал в фильме чудовищным военным механизмом, не лишенным, однако, своеобразной внутренней цельности, которая столь выразительно оттенена музыкой С. Прокофьева. Впоследствии «важнейшее для нас искусство» закрепило стереотип («Геркус Мантас» и др.).
Применительно к данной теме советская историография максимально совпадала с творцами массовой культуры в выполнении социального заказа: достаточно перечитать в целом весьма ценные труды крупнейшего специалиста в области древнерусской внешней политики В. Т. Пашуто. Резкие инвективы трудноотличимых здесь историков и публицистов по адресу Тевтонского ордена не только придавали черты факультативности сложным вопросам его организационной и идеологической специфики, актуальным с точки зрения многих основополагающих медиевальных проблем. По существу, опускалась тема цивилизационного наследия орденского государства, выразившегося в несомненном «окультуривании ландшафта», включая градостроительство западноевропейского образца. Отзвук выверенных десятилетиями оценок, хотя и приглушенный, можно найти и в современных изданиях — например, в капитальных очерках по истории Восточной Пруссии, выпущенных в 1996 г. калининградскими учеными{1}.
В свете сказанного выше публикация на русском языке двух работ Эриха Машке, относящихся к периоду нацизма (1935 и 1939), может показаться едва ли не провокационной. Читателю предлагается «взгляд с другой стороны», его ожидают рассуждения о подвижнической деятельности по основанию «нового немецкого отечества» на востоке, о борьбе за необходимое немцам жизненное пространство, о громких победах рыцарей-монахов над иноплеменными язычниками.
Обе книги, в отличие от многих других, сугубо научных, трудов Машке, предназначены для широкого читателя. На это указывает, в частности, и адаптированная, далекая от академических требований публикация автором в переложении на современный немецкий язык фрагментов широко известных специалистам исторических памятников. В таком варианте они представлены и нашему читателю, включая фрагменты имеющейся в более адекватном русском переводе с латыни «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга. В то же время, учитывая разницу русской и немецкой традиций научного стиля, наш переводчик во второй, биографической, книге несколько «разгрузил» авторский текст самого Машке, стремясь воссоздать то живое впечатление, которое в свое время оказывала эта работа на заинтересованную немецкую публику.