Владимир и Наталья побледнели. Да, на самом деле их сын не выжил. И теперь его именем называют постороннего дядьку, но простите меня Васнецовы, это не моя вина.
— При чем тут долги. Мы с моей напарницей Софьей Корецкой зачистили этот гадюшник. Все сотрудники «Овечек» и пансионата мертвы. Спасся только директор этой помойки. Но рано или поздно мы найдем и его.
— Найдем! — зловещим эхом повторил Вронский.
Васнецовы согласно кивнули. Ирина просто слушала с умеренным интересом. Я так понимаю, что она была в курсе всего, что я рассказываю.
— Когда мы с Соней готовили операцию, я нашел трещину, ведущую в осколок, который я называю «степным». Там в числе прочего находится военная база, явно построенная цивилизацией, опережающей нашу лет на сто. Там много интересного оборудования, но, в частности, есть чудесный компьютер, и он сделает нам всем документы, которые пройдут как минимум проверку в аэропорту. Уверен, что и визу «Атлас» нам обеспечит.
Я вопросительно поглядел на Владимира, и он согласно кивнул:
— Конечно обеспечит.
Я кивнул в ответ и продолжил:
— Украина, как это ни печально, а данный исторический момент не дружит с Россией. Если мы прибудем большой группой, тем более на поезде из Москвы, это привлечет ненужное внимание. Как у вас с иностранными языками?
— Я прожил несколько лет в Нью-Йорке, — сообщил Владимир. — Наталья хорошо говорит почти на всех европейских языках, она в прошлой жизни работала синхронной переводчицей.
Я заметил, что Сашку передернуло от слов «в прошлой жизни». Ничего, еще привыкнет дружить с монстрами.
— Я тоже люблю путешествовать, — сказала Ирина. — Я могу работать, — это слово она выделила, — кроме русского на английском, итальянском и французском. С американским английским у меня хуже, мало практики.
— Я — полный дуб, говорю только на русском, — признался Сашка. — по-английски на уровне «зис ис э тейбл».
— Ясно, — кивнул я. — Документы подберем соответственно вашим лингвистическим способностям. Далее, слушайте: я придумал сложную историю, но возможно можно все сделать куда проще. Наталья, есть ли короткий путь в Киев или Житомир? В принципе, мы можем отправиться из любой точки России.
— Я такой не знаю, — сокрушенно вздохнула Наталья.
— Он должен быть, они же как-то переправили Крамера в Житомир и быстро.
— Значит у меня больше вопросов к Крамеру, чем я думала, — заметила Ирина.
— Ладно, вернемся к сложному пути. В общих чертах все в курсе, зачем мы собрались, но у нас же брифинг, так что повторю все кратко. Наша цель — Виктор Крамер, послушник Дивеевского монастыря. У нас есть веские доказательства того, что он устроил взрыв, уничтоживший монастырь почти со всеми его обитателями. У нас есть информация, что сейчас Крамер скрывается в частной тюрьме в осколке, вход туда возможен только из окрестностей Житомира. Ирина Орлова расскажет об этом месте подробнее. Прошу!
Я зааплодировал, отчего Ирина закатила глаза, но все же приступила к докладу.
— Александр, вы знаете, кто такие «инвейдеи»? Что такое «осколки»? В понимаете, о чем мы вообще говорим?
— О чем-то на языке монстров, — проворчал Сашка.
— Ты знаешь достаточно, чтобы оказаться здесь, — вмешался я. — Остальное поймешь из контекста. В осколке побываешь очень скоро. Предлагаю продолжить.
— Охотно, — улыбнулась Ирина. — Под Житомиром есть вход в очень маленький осколок, практически весь он занят зданием, напоминающем средневековый замок. Замок относительно небольшой, четыре с половиной гектара, примерно половина Алькатраса.
Известно о нем очень мало, и все сведения — не более чем слухи.
По форме стен это неправильный пентагон, основной блок — единое здание, идущее вдоль периметра. По центру небольшой двор, также пятиугольный, там же административное здание и жилище для персонала.
Предназначение замка — тюрьма для, как выразился Александр, монстров. Это стало возможным из-за уникальной особенности осколка: чем ближе к замку, тем слабее работает энергия инвейдеев. Иначе говоря, вы лишитесь поддержки ликвора, а значит и всех своих суперспособностей, стоит вам ступить в пределы, очерченные стенами тюрьмы.
— Но вас с Крамером это не касается? — уточнил я.
— Так мы не инвейдеи и не пользуемся ликвором. В вашем понимании, конечно.
— Вот поэтому его и надо называть эйфорией, — ввернула свои раздраженные пять копеек Наталья.
— Предлагаю не спорить о терминологии. Вернемся в тюрьму. Что мы еще знаем? Сколько сидит народу, сколько охраняет, и кому вся бодяга принадлежит?
— «Кому» мы знаем точно, — вздохнула Ирина.
— Акаи Гестио? — предположил я.
— Да, ему.
— Это мне непонятно, — поморщился я. — Он в нашем мире без году неделя. Нет, я признаю. Что он многое успел, но не настолько же! Целую тюрьму простроить, это не шутки.
— Так владелец недавно сменился, — пояснила Ирина. — Если бы наш орден не коллекционировал слухи о Красном Гостей, мы бы не узнали о тюрьме вовсе.
— Кто сейчас в ней сидит?
— Мы не знаем точно, известно только, что тюрьма почти пустая.
— А что у тебя вообще за источник?
