И когда я, наконец, стану Родичем, и смогу обходиться без лекарств? Болеутоляющее уже начало действовать, но только в отношении боли физической, потому что боль стыда и раскаянья так просто не утолить. Мне надо перестрадать ее в полной мере для того, чтобы эти эмоции навсегда впечатали в мое подсознание предостережение о том, чего мне никогда нельзя позволять себе делать, чтобы избежать этой боли в дальнейшем.
Сева присаживается рядом со мной на диван, обнимает меня за плечи, и я, не стесняясь, капаю ему на рубашку свои слезы.
-Так странно... Ты стыдишься и раскаиваешься в том, в чем нет твоей вины, и в том, что ты даже не сделала... Арина, он воспользовался своей Силой, и передал тебе свое желание на эмоциональном уровне. Так что прекрати себя ругать, пожалуйста.
Я отвечаю, хлюпая и носом, и голосом:
-Как тебе это удается - читать, но не понимать прочитанные тобой чувства, видеть, но самому не переживать их?
-Ты говоришь об отсутствии у меня сострадания и сочувствия?
-Нет, я говорю об отсутствии у тебя чувств вины, стыда, тоски...
-Не продолжай.
Моим следующим в списке названием была "любовь". Сева знает только одну любовь - к маме. Кстати, раз уж зашел такой разговор:
-Зачем ты сделал это со мной?
Сева сразу понимает, что я имею в виду свое похищение, когда мне было два годика.
-Из-за ревности.
-Емко.
Его грудь вздымается под моей щекой, вбирая в себя побольше воздуха:
-Отец не знал, что мама разрешает мне видеться с дедом. Во время этих тайных встреч, дед очень подробно расспрашивал меня о том, что и как у нас дома, о тебе... Он же не был уРодом, и поэтому прекрасно видел то, как я ревную маму к тебе.
-Почему только ко мне?
-Не знаю, возможно, из-за того, что, когда я родился, все те, кого она любила, уже присутствовали в ее жизни. Дед сказал мне, что я должен буду сделать тебе укол, и при каких именно обстоятельствах это должно произойти.
-То есть, ты ничего не знал о его плане, и поэтому модель водителя и няни ничего не показали?
-Да. Ведь никакой угрозы их жизням от того, что я вколол тебе снотворное, не было.
-А дальше?
-Дальше, опять же, по инструкции деда, я сказал няне не дергаться, а водителю - где ему надо остановиться, угрожая им тем, что... убью тебя.
-А ты смог бы?
-Я не думал тогда об этом.
-А сейчас смог бы?
-Не знаю... У деда, как у Родича, было полминуты на то, чтобы успеть вытащить нас из машины, незаметно оставив в ней дистанционно управляемое взрывное устройство. Потом он с угрозами сказал водителю продолжать движение, и сообщить начальнику охраны о похищении детей не раньше, чем через пять минут. Дед наверняка заранее тщательно изучил их поведенческие коды, чтобы быть уверенным в том, что они выполнят его требование. Машина не отъехала от нас и на двадцать метров...
Полминуты, как у Родича.... Ах да, папа же объяснял мне, что модель будущего не покажет смерть человека, если она была вызвана действиями самого Родича. А полминуты - это ровно то время, которое было в распоряжении деда, когда впереди идущая машина уже скрылась за поворотом, а позади идущая - еще не появилась.
-Останки девочки?
-Я, когда узнал о том, что, помимо водителя и няни, были найдены еще и останки девочки, решил, что дед заранее спрятал ее труп в багажнике.
-Ты никогда не жалел о том, что сделал? Никогда не хотел сознаться?
-Да. Нет. Да, потому что, имея способность испытывать все то, что испытывала мама, мучился вместе с ней. Нет, потому что боялся, что мама, узнав об этом моем поступке, разлюбит меня.
-То есть, ты все-таки можешь чувствовать боль... от потери, например, но только в виде суррогата маминых чувств?
-Не совсем. Я чувствую боль, но не понимаю ее. Это, как... знать название своего диагноза, но не понимать при этом ни причину болезни, ни методы ее лечения.
-Мама... ты же чувствовал ее боль, как ты это выдержал?
-Я чуть с ума не сошел. Меня спасло то, что я заставил себя научиться разрывать и соединять эту связь между нами по своему желанию.
-Ты сейчас чувствуешь маму?
-Хочешь узнать, как она там сейчас? Мне подключиться?
-Нет, не надо.
-Сева, зачем отцу нашего папы это было нужно?
-Я узнал гораздо позже о том...