НеМир (СИ) полностью

Я прижал ее ладошку, чтобы продлить ощущение невероятного тепла. Мы так просидели еще несколько секунд, и Бэмби прижалась своим лобиком к моим коленям. Я погладил ее волосы, и прошептал: «Спасибо».

Затем все произошло настолько быстро, что не поддается моему описанию. Вот она поворачивает голову ко мне, вот ее лицо прижимается к моей груди, и я обнимаю ее за плечи, вот она вырывается из моих объятий и резко вскакивает на ноги. Стучит пяткой по ковру ( я еще подумал, хорошо, что он — мягкий, и она не может пораниться), при этом указывает на меня рукой в обвиняющем жесте. Я встал и спросил:

— Девочка моя, что случилось?

Она хватает мою руку, прижимается носом к рубашке, делает вдох и закатывает глаза. Боже, она показывает мне, что от меня разит женщиной. Она почувствовала этот запах и выразила свой протест.

Следующими ее действиями были — открывание двери ванной и заталкивание меня внутрь.

Я подумал, что мне стоит вернуться, и объяснить ей все. Но что бы я ей сказал? « Бэмби — это не то, что ты думаешь/ Бэмби, да, я лежал в кровати с женщиной, но не трахал ее/ Бэмби, я не понимаю, почему тебя это вообще должно волновать/ Бэмби, я, кажется, влюбился, как мальчишка, и не могу ни о ком, кроме тебя думать». И решил, что не стоит рисковать и выходить, пока на мне все еще этот, взбесивший ее, запах.

После душа я зашел к себе, оделся в чистые штаны, и вернулся в спальню. Бэмби открыла глаза сразу, как только услышала мое приближение, указала мне на мою дверь, и демонстративно отвернулась.

Три дня… Три дня Бэмби не смотрит в мою сторону, и при этом избегает мой взгляд… демонстративно отвергает любые попытки заговорить с ней… и, самое страшное — во время сегодняшнего ночного кошмара, она благодарно кивнула мне за то, что я ее разбудил, но оттолкнула меня сразу, как только я попытался ее обнять и успокоить.

Вот как, на хрен, рассказать все это Вилену, а?

— Рэд, почему мне приходится так часто заряжать наши Иллюзоры?

Потому что я превратился в сталкера, следующего по пятам за своей женой. Нет, скорее, в проклятого маньяка, который каждую свободную минуту посвящает тому, чтобы насладиться и впитать в себя каждую черточку, каждый нюанс, каждое мимолетное движение и даже каждый вздох предмета своего преследования…

— Не твое дело.

Встаю, показывая, что разговор окончен, и нам пора спускаться к ужину.

Мой брат откладывает в сторону какие-то бумаги, и уже берется за подлокотники кресла, как в комнату без стука влетает один из рабов. Увидев меня, он реагирует вполне естественно — падает ничком на пол:

— Ничтожнейший не знал, что Вы здесь. Простите, Прим Рэд, простите.

Я перешагиваю через его распластанное у моих ног тело, и выхожу за порог.

Слышу, как Вилен спрашивает раба:

— Встань и скажи, что случилось.

— Мастер Вилен, там Прима.

Дальше я уже ничего не слышал, кубарем скатился по лестнице, и выбежал в сад.

Мне потребовалось одно мгновение на то, чтобы оценить ситуацию.

Бэмби держит на руках зареванного мальчишку, который обхватывает ее ногами за талию.

Этот мальчик — единственный, проживающий в нашем доме, ребенок. Месяц назад у него в Едином городе умерла мать, и его отец — наш раб, попросил у Вилена разрешения посвятить его сына в рабы, и поселить его с ним в пристройке для прислуги. Трехлетних в рабы не берут — какой от них прок? И мой брат, естественно, послал того ко всем чертям. Но при этом разговоре присутствовала Бэмби. Она сложила свои ручки и… Вилен сразу сдался. Интересно, мы с братом можем ей хоть в чем-то отказать?

С тех пор, как этот ребенок появился в доме, Бэмби часто гуляет с ним в общем саду — играет с ним, рисует ему…

Сейчас перед моей женой стоит на коленях отец ребенка и молит о прощении. Бэмби испуганно смотрит на меня, и жестами показывает рабу встать.

У моей девочки рассечен угол рта, и тонкая струйка крови течет по подбородку.

Я сжимаю кулаки, чтобы не убивать в ее присутствии раба, и спрашиваю:

— Бэмби, что случилось?

Она машет головой, мол, ничего, все в порядке. Меня сейчас предаст мой собственный голос:

— Кто тебя ударил?

Она показывает себе на грудь, потом сжимает кулачок и прикасается им к месту ранки, затем снова тычет в себя пальцем. Я начинаю глубоко дышать, умоляя своего зверя, который сейчас рвется уничтожить любого, кто причинил моей девочке боль, успокоиться:

— Ты хочешь сказать, что сама поранилась?