Проведя около часа в благодатном тепле, я снова натянул ботинки и встал. Я не сомневался, что немцы уже ушли. Поэтому я решительно направился к подножию холма, туда, где я видел марширующих чернорубашечников. И сам начал собирать людей. В деревне встретились люди из самых разных частей. Я хотел организовать их и повести следом за немцами, которые, скорее всего, уже прорвались и вышли из "котла". Всего собралось около пяти сотен человек. Мне активно помогал младший лейтенант Фаброцини, ранее бывший командиром разведчиков в Абросимове, а также несколько сержантов, охотно откликнувшихся на мой призыв. Мы готовились выступить по тому же маршруту, о котором предыдущим вечером говорил немецкий офицер.
Насколько я помню, я приказал одному из сержантов построить подразделение, как будто мы находимся в казармах. Его громкие строевые команды звучали, мягко говоря, странно, принимая во внимание окружающую обстановку. Но я старался не обращать внимания на подобные несуразности. Затем я произнес краткую, но страстную речь (причем я видел, что она произвела впечатление), и мы приготовились начать движение. Мы намеревались прорвать любые вражеские заслоны, если случится так, что враги уже перерезали коридор.
Тогда я еще не знал, что немцы никуда не прорвались, и я собирался вести людей к самому сердцу врага.
Но вмешалось Провидение, очередной раз доказав, что человек предполагает, а располагает вовсе не он, а высшая сила. "И все мы только ничтожные и послушные орудия в ее руках". Эту фразу я впоследствии твердил себе постоянно.
Фаброцини начал спорить. Он не желал соглашаться с намеченным мной маршрутом. Я отлично понимал, что, если солдаты будут и дальше наблюдать за нашей перепалкой, они перестанут нам верить. Но Фаброцини проявил совершенно непонятное упорство и продолжал настаивать, что мы обязаны избрать совершенно другой маршрут.
Так прошло довольно много времени, причем без всякого толку. А потом появился незнакомый итальянский майор и предложил предоставить собранную мной роту в распоряжение генерала, поскольку в данный момент идет процесс формирования командования. Я не очень понял, что это означает, но не стал возражать. В итоге с трудом собранные нами люди снова смешались с неорганизованной толпой.
* * *
Мне очень хотелось прибиться к какому-нибудь берегу. Вместе с несколькими офицерами мы зашли в полуразрушенную хижину, покинутую немцами. Мы вполне могли использовать ее в качестве лазарета.
Но вскоре я в очередной раз убедился в ненужности любых инициатив. Все мои предложения оказывались не чем иным, как сотрясением воздуха. Поэтому я замолчал и покинул хижину.
Было темно. Майор сказал, что теперь наша основная задача спрятаться, поскольку враг находится вокруг нас. И следующие несколько часов я провел помогая группам людей найти подходящее укрытие.
Арбузов ("Долина Смерти")
Глава 6.
22-24 декабря
Следующие три дня мне предстояло запомнить навсегда. Это были самые страшные дни в моей жизни.
Мы находились возле деревни Арбузов. Впоследствии те немногие солдаты 35-го армейского корпуса, которым удалось выжить, назвали это страшное место "Долиной смерти".
В Италии о нем почти никто не слышал. Но именно здесь нам пришлось в полной мере почувствовать и понять, какой это ужас - война.
Только мы, выжившие в той кровавой мясорубке, могли рассказать о "Долине смерти". Сначала, в фашистской Италии, эти рассказы велись испуганным шепотом. Затем, когда страна начала разваливаться на части, они уже потеряли былую актуальность, стали менее интересными. Такова человеческая природа: под влиянием обстоятельств незначительные события могут оказаться у всех на устах, а имеющие первостепенную важность забыться.
По этой причине я и решил написать эту книгу. Хочу, чтобы все знали о том, на какие жертвы вы шли, мои дорогие братья. Хочу, чтобы о вашей страшной гибели, мои любимые соотечественники, не забыли, чтобы вас помнили и чтили потомки. Надеюсь, что меня услышат, хотя мой голос слаб, а в душе пустота.
* * *
Наступил день, ему на смену пришел вечер. У нас не было никакой еды. Между тем люди прибывали тысячами. Все новые и новые колонны входили в деревню, и хотя она была довольно большой, но вскоре оказалась переполненной. Все избы, за исключением отведенной под лазарет, были предназначены для немцев. Даже нашим генералам пришлось ютиться в своих холодных автомобилях.
* * *
