Если ту поляну, куда выводил потайной ход из Эджина, очевидно, образовал огромный вековой дуб, то причин появления этой я не находила. Деревья обступали ее со всех сторон ровным кругом, но в центре не было ровным счётом ничего — самая обычная трава с россыпью мелких лесных цветов и несколькими грибными шляпками, едва виднеющимися в густой поросли.
— Вот как?
Фасулаки не ответил — только нагнулся, оборвал какой-то бледно-лиловый цветок весьма невзрачного вида и протянул мне.
От него я ничего подобного не ожидала и изрядно опешила. Но воспитание включилось раньше головы, и я опрометчиво приняла подношение.
Положенные случаю слова благодарности застряли у меня в горле.
Лунный свет на поляне будто свернулся клубком вопреки всем законам природы, и под ним ярко вспыхнули цветастые грибные шляпки. Они образовывали ровный круг, и в его центре непринужденно сидела самая красивая женщина из всех, что мне доводилось видеть.
Словно огонь воплотился в хрупкой человеческой оболочке — рыжеволосая, яркая, с узким лицом в россыпи мелких веснушек. На ней было платье того же кроя, что и у меня — с завышенной талией, короткими рукавами-фонариками и прямым силуэтом. Но если на мне оно смотрелось обыкновенно, простенько и скромно, как и на большинстве дебютанток, то ее платье будто светилось в ночи, словно его соткали из лунного сияния и отблесков городских огней на речной глади, струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб…
И совершенно не скрывало, что счастливая обладательница беременна.
— Знакомься, — совершенно непривычным, теплым и мягким, тоном произнес Фасулаки, — это Дана.
Фамилию он не назвал, а я, к счастью, не успела спросить. Невозможно яркая женщина чуть повернула голову, и из-под сложной прически показался кончик уха. Нежно-розовый, изящный, как она сама. И острый, что разом объяснило и отсутствие фамилии, и манеру сидеть на траве, небрежно скрестив босые ноги, и даже нестерпимую, огненную красоту.
Источником Фасулаки была самая настоящая летняя эльфийка, нахально нарушившая закон о пересечении границ.
Я впервые смогла по-настоящему понять, что имел в виду Тэрон, когда говорил о холоде внутри. Его отцом был эльф зимний, которому были одинаково подвластны стужа и вода; сыну-полукровке, как это обычно бывало, перешёл только стихийный дар — слишком мощный, чтобы не сказываться на человеческом теле. Должно быть, Тэрон не мог согреться никогда.
А вокруг летней эльфийки будто постоянно царил июньский полдень. Даже ночная прохлада перестала меня донимать — на колдовской поляне было ощутимо теплее; от каждого движения невозможной женщины в ведьмином круге поднимался лёгкий ветерок, сухой и жаркий, как в пустыне, и я быстро перестала жалеть, что ускользнула из Эджина прямо в тонком бальном платье. Сейчас оно было как нельзя кстати.
Дана смотрела на меня с неприкрытым любопытством. Фасулаки представил меня в той же манере, что и ее саму, не назвав ничего, кроме имени, но эльфийка, казалось, услышала и поняла гораздо больше произнесенного вслух.
— Аэлла, — негромко повторила она и по-птичьи склонила голову набок, словно под углом я смотрелась как-то иначе и это тоже следовало внимательно исследовать. От звука ее голоса — сухого и надтреснутого, совершенно не вяжущегося с юной и ослепительно прекрасной внешностью, я вздрогнула и в очередной раз покрылась мурашками. — Значит, это ради твоего расположения мой мальчик так рискует?
Я хлопнула ресницами — подозреваю, вид у меня при этом был такой глупый и недоумевающий, что ради моего расположения рисковать точно никто бы не стал. Особенно «ее мальчик».
Потом я всё-таки сообразила, о ком это она, и повернулась к Фасулаки.
А он одарил меня такой же по-детски непосредственной улыбкой, как и Дана мгновением ранее, и развел руками.
Конечно. Если кто-то в армии узнает, что Фасулаки якшается с эльфами, о меценатской поддержке и светлом будущем точно придется забыть. Если уж высшие чины настолько обеспокоены сохранностью военной тайны, что не побоялись перепроверить родословную графа Аманатидиса, прежде чем допустить меня к работе, то что уж говорить о простолюдине, пусть бы и с мощным даром и парой-тройкой гениальных идей?..
А он взял и привел меня прямиком к эльфийке, которая называет его своим мальчиком. Позволил мне знать об этом. Вот так просто?
— Кажется, я окончательно перестала что-либо понимать, — обескураженно призналась я.
Фасулаки выразительно приподнял брови, но вместо внятных объяснений предпочел отвлеченную тему:
— Я ведь уже рассказывал, что произошло, когда проснулся мой дар?
— О да, — неодобрительно отозвалась я. — Ваш рассказ произвел на меня неизгладимое впечатление.
А здесь, под сенью вызолоченного леса, под прозрачным лунным светом, история о счастливом воссоединении Фасулаки с его даром (и женской баней) казалась даже ещё более неуместной, чем в университете в первые дни знакомства. Но Димитрис будто бы и не замечал мое нежелание возвращаться к этой теме.
