Вычислительный центр, куда мы ходили получать образование оператора ЭВМ, находился на краю поселка…
Паша зашел ко мне, когда я уже надевал куртку.
– Сейчас мы опоздаем, – сказал он.
Мы выбежали на крыльцо. И мои легкие болезненно сжались.
– Погоди, – выдавил я.
– Да, градусов шестьдесят, – кивнул Паша понимающе, – Не опоздать бы на автобус.
Бежать по такому холоду было тяжело. Мороз будто разредил воздух, сделал его пустым. Вдыхать сразу много не получалось. И легкий ветерок, от бега, резал лицо. Даже глаза мерзли.
Еще издали мы увидели, как отъезжает автобус. Паша остановился:
– Следующий через полчаса будет.
– Может, домой, – сказал я.
– Не-е, – ответил Паша.
– Пешком? – спросил я.
– Пешком. – сказал Паша уверенно.
Я попытался возразить, но мне самому стало интересно, как мы дойдем по такому морозу.
Через полчаса мы ввалились в здание вычислительного центра, все в инее, с онемевшими руками и белыми лицами. Там только начались занятия, и учительница сразу усадила нас за клавиатуры – делать упражнения для скорости набора.
Я стал тыкать в клавиши негнущимися пальцами. Левое ухо горело – обморозил. И по телу разливалась приятная слабость – как всегда, когда долго мерзнешь, а потом быстро согреваешься.
В большом помещении стояло полсотни компьютеров. За половиной сидели мы. Остальные пустовали – рабочий день закончился.
В этой группе были только девочки. И я с Пашей.
На перерыве Паша ушел курить. А я остался сидеть перед монитором. Вокруг началась обычная девчоночья болтовня. Я давно заметил: когда в женском коллективе один мужчина – его совершенно не стесняются. Разговор зашел о платьях. Потом о свадебных платьях. Потом кто-то стал показывать затяжку на колготках. Кому-то дали померить кофточку. Кто-то сказал, сколько стоит хороший бюстгальтер.
Вдруг я почувствовал, что за спиной у меня кто-то стоит. Я собрался повернуться, но она тихо сказала:
– Привет, Леша. А тебе нравятся свадебные платья?
– Нет. – сказал я, внутренне сжимаясь, как от предчувствия удара.
И ощутил у себя на волосах ее руку. Она мягко и осторожно гладила меня, запуская пальцы в волосы. Ее рука была теплой и легкой. Она коснулась моей шеи, и провела ладонью по щеке. От нее пахло свежестью и чем-то, похожим на молоко и цветы. Она снова запустила пальцы мне в волосы.
По моему позвоночнику пробежала мелкая дрожь. И все тело охватила медленная истома. Я замер на стуле, стараясь даже не дышать. И лишь чувствовал ее руку и ее запах. Все звуки заглохли и отдалились.
– А я в свадебном платье тебе понравилась бы?
– Почему?
– Глупый.
Я никак не мог понять, что происходит. Сознание расплывалось. И оставалась только ее рука и голос, в котором не было ни капли издевки или смеха. А была – еще ни разу не слышанная мною спокойная тихая честность и что-то еще, что я тоже слышал в первый раз и не мог разобрать.
– Я тебе нравлюсь? – спросила она совсем тихо.
И вся кровь прилила к моему лицу, а сердце стало судорожно сжиматься в пустоте. Я попытался сказать, но голоса не было. А мышцы шеи и гортань будто одеревенели. Я все пытался выдавить из себя звук, когда услышал другой голос, циничный и хриплый:
– Ну, ты даешь, Надька! Нашла с кем заигрывать! Не позорься!
Я резко повернулся. И увидел Надькину подружку – толстую румяную Шевцову. Она только что вернулась с крылечка, куда выходила покурить с Пашей.
Я посмотрел снизу вверх в лицо Нади. Она стояла, отступив на шаг, красная, с неловко протянутой в мою сторону рукой. Ее глаза бегали, а на лицо выползла странная дергающаяся улыбка.
– Да, я просто… – сказала она, – для смеха! – и засмеялась.
Я перестал ощущать. Будто мир стал картинкой, на которую я смотрю.
– А вы думали, что я серьезно… С ним? – она засмеялась снова.
И вокруг тоже засмеялись – не помню даже, кто именно.
– А он поверил, – слышались голоса, – смотрите, как смешно.
И я чувствовал, как что-то горит и выгорает под кожей. И лицо отделяется и становится маской. А маска говорит, что ей не больно. И сердце окутывает мягкий горячий пепел. И я целиком погружаюсь в этот пепел. И сам становлюсь пеплом.
