– Батон, у тебя перо от подушки на волосах, – шепчет Паша, – возле уха.
Я поднимаю руку вверх, и, еще не донеся до уха, слышу радостный Колкин возглас:
– Ивлев, вы желаете отвечать?!!
В голосе учителя слышна неподдельная радость.
– Нет, – говорю, – не желаю.
– Чего-чего?
Колка картинно пригибается и подставляет ладонь к уху, будто в надежде расслышать.
– Не желаю! – говорю я громче и чуть менее уверенно.
– Бросьте, Ивлев, не стесняйтесь! Панченко, скажите, он желает отвечать?
– Да, желает. – уверенно подтверждает Паша, и тихо шепчет, – Извини, Батон, он хотел меня спросить.
– Козел. – отвечаю я ему.
– Что вы сказали? Я не расслышал. – Колка, серьезно наморщив лоб, стоит у доски, лысый, длинный, в отлично выглаженном сером костюме.
– Это я не вам.
– Выходите, отвечайте. – Колка разыгрывает нетерпение, протягивает в мою сторону указку.
А я сижу и лихорадочно размышляю. Ведь есть вероятность, что я знаю тему, вот знать бы еще, о чем он спросил.
– Панча, – говорю, – о чем он спросил?
– Что-то про атомы, – спокойно и развязно отвечает Паша.
– Козел! – говорю я.
– Что-что?
– Это я не вам.
– Ивлев! – Колка раздражается, – Давайте к доске! Быстро! – теперь он серьезен.
И я прибегаю к последнему средству:
– Спросите Андреева, он знает, – говорю я.
– Андреев, вы знаете? – спокойно спрашивает Колка.
– Да, – с пришибленным видом отвечает Кеша Андреев.
Он находится в плену детских страхов и не может сознаться учителю в своем полном неведении на заданную тему.
– К доске!
Кеша медленно, цепляясь ногами за каждую трещинку в паркете, идет к доске по проходу между партами. На него смотрят. Сидящие на последних партах – с сочувствием, на первых – с усмешкой. На самой первой парте, возле учительского стола, кто-то даже хихикает. Там сидят отличницы.
Кеша доходит до доски, печально смотрит на ее глянцево-коричневую неровную поверхность с нарисованными кривыми овалами и обреченно поворачивается лицом к классу. Всю тяжесть химических знаний человечества ощущает он на ватных плечах своего пиджака. А в голове его – гулкое горное эхо.
– Ну, – подбадривает его Похил, усевшись на стул, нога на ногу, и разыгрывая на лице понимание и сочувствие.
И в этот момент раздается звонок.
Лицо Кеши неуверенно расцветает.
– Только не говорите, что вы знали, – торопливо выговаривает Похил, – У нас с вами еще один урок.
Кеша мрачнеет. Его смуглое лицо приобретает синеватый оттенок, будто туча нашла.
– Вторым уроком будет биология. – Похил, усмехаясь, поднимается со стула.
– Как жаль! А ведь я знал! – почти кричит Кеша и сожалеюще взмахивает рукой.
Как я уже замечал, он не может говорить учителям правду.
