– Танюша! Обстоятельства последнего времени могли ввести тебя в заблуждение…
– Не надо про обстоятельства! Квартиры ты не получишь! Как раскатали губы, так и закатайте! Понял?
– Квартирный вопрос, как сказал классик, нас испортил, но я…
– На мою работу намекаешь? Которая тебя десять лет кормила, позволяла на лаврах почивать?
– Таня, я не это имел в виду! В наших отношениях никогда не было вульгарного – кто сколько в копилку бросил. Не деньгами измеряется человеческое…
– Кто бы говорил! – Таня на секунду замолчала, явно выслушивая чьи-то речи. И продолжила: – Мне сейчас вредно мышцами лица двигать. Быстро формулируй, чего тебе надо.
– Только тебя.
– Чего?
В комнату вошла Рая, сказала, что ужин готов, и настороженно спросила:
– Миша, с кем ты разговариваешь?
Он удивился сам себе. Почему-то вдруг струсил, откуда-то выскочило и было произнесено в телефонный микрофон:
– До свидания, Петр Вениаминович! – Так звали заведующего кафедрой. – Желаю здравствовать! – И положил трубку.
На другом конце Таня, получив это послание, мгновенно и точно расшифровав его – любовница застукала Мишу, – будто удар спицы получила в ухо, дернулась болезненно.
– Сволочь! – сказала Таня, нажимая на кнопку «отбой». – Это я не вам, – подставила она лицо косметологу. – Продолжайте.
Есть женщины – как, например, Татьяна, – для которых бурные рыдания служат средством понижения градуса страданий. Наревелась – и легче стало, отодвинула от себя горе, посмотрела на него со стороны и поняла: еще не конец света.
Раечка была совершенно иной. Для нее взрыв эмоций, рыдания и истерики – точно подзарядка батареи, залог длительных переживаний. «Если я так убивалась из-за Мишиной хвори, – рассуждала она, – значит, безумно люблю и обязана сражаться за свою любовь». Она не хотела повторения однажды пережитого страха потерять Мишу, это как второй раз опустить руку в кипяток – кому приятно? Раечка настроилась на борьбу до последней капли крови. И этим объяснялось ее долготерпение, ведь не каждый осилит – просыпаться утром и видеть обескураженное лицо любимого, который не знает, каким ветром его занесло в твою постель.
Версия с последствиями клинической смерти давала трещины. Рая призналась Михаилу, что влила в него, бесчувственного, снадобье, взятое у родной тетки. А сама тетка пропала, как в воду канула, найти не могут и спросить не у кого.
– Что за чушь! – скривился Миша. – Вы хотите сказать, что напоили меня какой-то гадостью? Отравили?
– Не говори мне «вы»! – Миша всё время путался. – Ты умирал! Врачи сказали – никаких надежд. Я была в отчаянии! Возможно, если бы не то средство, тебя бы давно не было в живых!
– Хорошо, допустим, оно повлияло на мою память. Потому что чертовщина, которая длится сегодня с утра, никакими разумными причинами объясниться не может. Но что именно это было? У вас оно осталось? Нужно сделать анализ, выяснить состав.
– Нет, – помотала головой Рая, – выбросила банку.
– Премного благодарен!
– Злишься на меня? Дорогой, ведь ты любишь меня! Сейчас тебе докажу! Вот, читай!
Рая протянула ему листочки со стишками. Написаны определенно его рукой, и дата (из будущего) стоит. Он посвящал (посвятит?) их Рае. Стишки были весьма фривольными и не оставляли сомнения в характере их (прошлых? будущих? чёрт не разберется!) отношений.
Несколько раз Миша настаивал, что должен вернуться домой, удостовериться в реальности Раиных слов. Она тянулась за ним следом. Приходили в отсутствие Татьяны, Миша открывал дверь своим ключом и находил подтверждения тому, что здесь больше не живет. На кухне висел большой календарь, на котором Таня имела обыкновение в начале месяца делать памятки о днях рождения родных и знакомых. Обводила ручкой дату и писала поверх «Д.Р. Коли» или «Д.Р. соседки Вали», чтобы с утра позвонить и поздравить. По календарю получалось, что справили день рождения уже мартовские именинники, а в сознании Михаила и сентябрь не наступил. Он понуро уходил из дома, ведомый под руку Раей, утешавшей и успокаивающей его.
Татьяне после их визитов казалось – будто запах какой-то посторонний в квартире, шкаф почему-то открыт, коврик у порога сдвинут. Но это были мелочи, которым усталый человек не придает значения.
Рая не уследила. Точнее – проспала, не услышала, как Миша утром встал и удрал из квартиры. А для него всё было привычно и в новинку одновременно: проснулся, ужаснулся, прислушался к себе – никакой головной боли или других признаков похмелья. На трезвую голову согрешил? Идиот!
Ему было невдомек, что отстал от жизни на два года. Молодильное средство набирало силу, и теперь ему было не сорок девять, а только-только исполнилось сорок семь. Он хорошо помнил, как отмечали день рождения неделю назад, а сегодня они с Татьяной собрались ехать в Москву к дочери, провести с ней выходные. И надо же! Связался с девицей, притащил ее к брату. А куда Славка-то делся?
