До нужного дома, до этих Петухов, добирались через лес, мощный американский "додж" выхватывал светом крутые повороты. В таких поездках майор Короткий обычно чувствовал себя превосходно, знал, что выполняет работу с немалым риском: сколько ползает еще последышей, недобитков, оставленных тут оккупацией. Никогда бы не поверил, что какая-то бородавка покажется страшнее бандита за кустом. И вот, пожалуйста, не смотрит на дорогу, а все вслушивается: как там под воротником? Щемит еще больше. От толчков, дерганья пластырь отклеился – врачи, так вашу!
Поэтому, когда навстречу машине бросился огромный пес, майор, не раздумывая, приказал:
– Стреляй!
Прямо из кабины собаку расстреляли автоматной очередью. Дверь оказалась незапертой, что майору Короткому не понравилось. Были в этом какой-то вызов, самоуверенность хозяйчика.
– Смело живем!-вместо "здравствуйте!".
– Немцев прогнали, у себя дома, кого нам бояться? – ответил невысокий, майору уже знакомый старик. Седая голова, а усы, бородка темные, будто подкрашенные. Интеллигента из себя строит.
– Собака но привязана. Пришлось привязать нам.
– Значит, имеете право, если стреляете.
– А это кто у вас?
– Дочка. Извините, рожать вздумала.
Ишь, все с подковыркой, с издевкой. Посмотрим, посмотрим, как запоешь.
– Есть еще кто-нибудь.
– Сынок на печке. Мой внучек.;- А муж?
– Мужья теперь, сами знаете…
Майор не стал добиваться уточнения. Черт, загвоздка! Как ее тут одну бросишь, роженицу? Хорошо, что из сельсовета прихватили с собой понятого, ему и поручить, чтобы привез акушерку.
Лишь тень майора,-лампа свисает с потолка,-заполняя просторную комнату, перемещается по бревенчатым стенам, по дощатому потолку. Все остальные ждут его распоряжений; понятой, держа картуз у колен, замер у порога, младшие офицеры дежурят у окон, старик возле постели с роженицей.
Сказал женщине как можно мягче:
– Извините, незваные гости всегда не вовремя. Если бы мы знали…
Сам внутренне усмехнулся: ну а если бы знали? Отменили бы акцию? Смешно. Надо приступать.
– Обойдемся без протокольных формальностей. Вы-Кучера Иосиф Герасимович.
|- Совершенно точно.
– Год рождения, прочее – потом. Партизан, насколько нам известно?
– С сорок первого.
– Знаем. Даже то, что ранение имеете.
– Ничего, на победителях, как на собаке, раны затягивает мигом.
– Допустим, хотя собаки тут не к месту. Оружие имеете?
– Сдал, как положено. По списку: полуавтоматическую винтовку СВТ, две гранаты, пистолет системы "наган".
– Это вы правильно сделали. А то один вот так жил на отшибе, пожар приключился, так на том месте, где гумно стояло, танк! Вылез, пожалуйста. Как из штанов. Но, говорят, это в Западной Белоруссии было.
– Всякое рассказывают. Чудаков на свете хватает.
– Чудаков или врагов?
– А это как посмотреть.
– Ну, что, темнить не будем? Знаете небось зачем пожаловали?
–
– Догадываюсь. У вас теперь красные погоны. А были, помните, небесные, летчицкие.
– И я вас узнал. Так что можно без лишних церемоний. Приступайте,-приказал своим сотрудникам.
– Дом, как видите, пустой, найти, если что есть, легко, – поощрил хозяин.
– А все-таки поищем. Приступайте. На чердак где лестница?
– Там, в холодном помещении.
Майор подсел к столу, постучал ногтями по дереву (так делал кто-то из больших чинов в каком-то кинофильме) и спросил немного не своим голосом:
– Вам не стыдно?
– Это чего же мне стыдиться?
– В глаза Советской власти, народу смотреть не стыдно?
– Это вам? Вроде бы не очень.
– Значит, то, что народный комиссариат в третий раз вас вынужден арестовывать, – плевать на это?
Кучера хотел ответить этому толстогрудому и толстозадому, как баба, хмырю, но глаза его встретились со взглядом дочери, он сразу обмяк, плечи опустились, промолчал.
Майор неловко повернулся, и тут же воротник задел проклятую бородавку – это помешало Короткому посмотреть, вникнуть, чей кашель глухо прозвучал где-то за печкой. Но с печки донесся голосок (ах, вот кто это!):
– Не обижайте дедулю. Я папке скажу.
– Ты там где? У, какой грозный! Покажись, казак. А где твой папка?
– Папа придет и вас набьет! – Павлик грозит из-за печной трубы, не открываясь врагу. Толстый дядька его не видит, а мамка, лежа на подушке, делает страшные глаза, аж смешно. Пообещал толстому:
– И за мамку набьет.
– Скоро внучек, скоро татка придет, – вмешался старик и пояснил майору: – Рюго увидит, сразу: мой папка! Вы уйдете, будет всем рассказывать, что у него папа военный, в ремнях весь.
Франц, задавив в себе предательский кашель, лежал в своем пенале на топчане, им же сколоченном, лицом в ладони. Видимо, древесная пыль, вдохнул неосторожно.
