Заткнулись вырубленные сирены. Трупы солдат беспорядочно путались под ногами, мешая грузить снаряжение в грузовик. Подъехали машины, их тоже забивали до верха. Здесь было все: винтовки, пистолеты, патроны всех калибров, три станковых пулемета и ручные гранаты. Здесь не было только одного — жизни. Расстрелянные тела валялись в растекающихся лужах крови. «Ты же знал, на что соглашаешься, — звучали у Ивана в голове слова командира, — Нельзя достигнуть правды и свободы не пролив ни капли человеческой крови». Мужчине было легче согласиться, нежели признать, что он стал хладнокровным убийцей. Бесчестным, стреляющим в спины, добивающим раненых, имеющим прекрасные светлые цели, но убийцей.
Захват склада и убийство военных правительство вряд ли оставит без внимания. Начнутся чистки, рейды, наверняка введут войска. Нужно было действовать быстро, до исхода текущей ночи нужно было вооружить людей и начать действовать.
Машины с боеприпасами разъехались по обговоренным заранее местам. Там их должны были ждать отряды рабочих, полицейских и срочников под командованием агентов. Иван с Олегом и Ярославом ехали сейчас на грузовике к штабу, там было скопление основных сил. Необходимо было раздать оружие, припасы, и принять командование отделением. Все же, Иван был офицером и смыслил в военном деле. Он мог быстро принимать решения, видеть укрытия, которые обычные люди не замечали. Но мог ли он нести ответственность за жизни и судьбы вверенных ему людей? Бывший полицейский не знал ответа. Перед его глазами стояла картина расстрелянных молодых парней, которых без всякого уважения к смерти, они выбрасывали на холодную мостовую. «Это лишь сопутствующий ущерб» — твердил он себе, — «Лес рубят — щепки летят». Это определенно помогало ему сохранять самообладание и не сойти с ума от совершенного зверства. «Либо ты, либо тебя. Они не способны понять того, что им грозит в случае, если роботы будут шагать по городу! Они просто не могут осознать от чего я пытаюсь их уберечь!».
Время текло медленно, будто старое машинное масло, которое сливали с перегретого двигателя. Он боялся будущего, но одновременно, в его голове возникал образ Равенны. Странной девушки, хрупкой, но сильной, молчаливой, но обаятельной, холодной и в то же время очень отзывчивой. Когда это все закончится, он хотел бы остаться с ней. Ей же уже будет не обязательно состоять в подполье, готовить теракты, агитировать людей, рисковать своей жизнью. Они бы могли быть вместе и быть счастливы одному этому факту.
К сожалению, Иван не понимал, что готовящаяся восстание никак не остановится на захвате роботостроительного завода, а разольется кровью и потом далеко за пределы столицы. В это же время, точно такие же парни, с оружием в руках, уже брали власть в свои руки, захватывая телеграфы, главпочтамты, телефоны, отрезая свой родной город от остальной страны, которая медленно, но верно погружалась в ужас гражданской войны.
Его мысли витали где-то высоко, прирожденный романтик, он думал о том, как спасти людей, а ему пока что приходилось их только убивать. Диссонанс между происходящим и желаемым был слишком велик для него. Выдавая желаемое за действительное, юный офицер сам загнал себя в клетку, ключи от которой собственноручно выкинул далеко, за границы своего понимания.
Взошла луна, освещая узкие улочки рабочего квартала. У штаба толпились люди, изможденные ожиданием расплаты. Когда Иван на пару с Ярославом стали раздавать оружие и боеприпасы, те чуть ли не с руками отрывали вверенное им орудие для убийства. В их глазах горела решимость, радость и желание возмездия. Сколько раз Иван видел таких людей, сколько раз он разгонял их выстрелами вверх, охаживал дубинкой. Как сталось, что они вдруг стали для него братьями по оружию? Он не знал, погрязший в диссонансе, он просто выполнял приказы своего командира, а дальше — будь что будет.
В свете луны, возникшая фигура девушки показалась ему иллюзией, однако, присмотревшись, он узнал в ней Равенну. Та медленно подошла, просачиваясь струйкой между рядом коренастых мужиков, и выжидательно уставилась на Ивана, протягивая руки. «Револьвер!» — яркой вспышкой возникла у него мысль. Покопавшись в ящике, он достал новый, смазанный наган и как ребенка, передал его в нежные объятия матери — Равенны. Так улыбнулась уголками губ, отошла в сторону и стала ждать конца раздачи амуниции.
Через двадцать минут все было кончено. Люди были возбуждены, воодушевлены и самое главное, вооружены. Как только Ивану выбилась минутка свободного времени, он тут же подошел к Равенне. Замявшись на мгновение, он обнаружил себя в ее объятиях. Радость, облегчение и тепло длилось недолго, почти сразу уступив место осторожности:
— Ты, разве, уже готова к драке? — Иван смотрел на нее, как смотрят на ребенка, только недавно плакавшего о разбитой коленке и уже спешащего набить новых шишек, — Йозеф дал добро?
Та ухмыльнулась, выгнула бровь, и наконец кивнула.
