– Кстати, Власыч… Ничего, что я к вам так обращаюсь? Как Андрей… Я вам такое расскажу, что закачаетесь. Помните чубайсовскую приватизацию? Когда он по две «Волги» на один ваучер обещал? Так вот, как раз перед Новым годом эта афера с обманом всего народа официально завершилась. И чем? Пшиком! Офи-циаль-но!
– Ну-ка, ну-ка, расскажи, – подначил Дед.
– Да всё просто, до наготы. «Серп» акционировали, рабочим дали ваучеры, мы их назвали выходным пособием из социализма. За них – акции. Завод хиреет, начальство, основную долю захапавшее, докладает об убытках. А в какой-то год – раз! и дирекция свой пакет продала. Цеха закрывают, волочильный стан на металлолом сдали, – я на пенсию вышел, повезло. Но собрания акционеров не пропускаю. А там, как гритца, – кутерьма: основной пакет из рук в руки гуляет, нам с ребятами не уследить. И тут бяда: решение – завод закрыть, на его месте жильё строить. Сразу стали нас долбить, чтоб продали акции, иначе ни гроша не получите. Кто-то продал, а я – нет! Решил до конца держаться. Земля-то под заводом дорогая. И вдруг перед Новым годом…
Цветков сделал длинную паузу, по лицу видно – переживания душили его.
– Получаю письмо, где сказано – наизусть цитирую! – что произошёл переход собственности при выкупе по требованию лица, имеющего 95 процентов акций. – Почти криком: – Представляете?
Грабёж среди бела дня!
– Я твоих умословий не понял, кудряво очень, – пожал плечами Дед.
– И я сперва не понял. А начал разбираться, смотрю – либерда какая-то. На верхах приняли закон, позволяющий собственнику, собравшему 95 процентов акций, насильно выкупить остальные. На в зубы гроши и катись отсюдова. Рабочих «Серпа» напрочь вышвырнули. Ничего простым людям! Новый собственник заводской земли весь барыш под себя скребёт. Тридцать лет, пока эта канитель шла, я был акционером родного завода, а когда прибыль замаячила, – пошёл на фиг. Их обложили золотом, а нас – матом. Взяли у нас ваучеры взаймы – и без отдачи. Вот он, итог ваучеризации по Чубайсу, вот какая власть: кинули рабочих, как последних убогих лохов. Втихоря, без огласки. Дурёж народа, всё для олигархов, для ылиты. Ошибся Чубайс. Новый собственник стопроцентный в расчёте на один ваучер не две «Волги» получит, а минимум пару «мерседесов». Вот и жадничает. Диктатура лжи.
– Возмутительно, – вздохнула Крестовская. А Дед в сердцах ударил кулаком по столу.
– Бесстыдство! Ни копейки народу не хотят оставить, даже пять процентов. Гришка прав: афера Чубайса с ваучерами только теперь окончательно вскрылась, показала себя во всей красе. А по телеку ни звука! Как тут против власти не погрешать? И что теперь делать, Власыч? Куда Путин смотрит?
– Погоди, я не всё сказал, – снова влез Цветков. – Закон, на котором бизнес держится, приняли ещё в 1995 году. Но потом в него начали вносить поправки. И про 95 процентов внесли в 2006-м, когда новые собственники начали матереть. Ясное дело, так всё обставили, что сам чёрт не разберёт. Наверное, и депутаты не вчитывались, а уж Путин верняк ничего не знал. О каждой поправке в закон президенту не докладают.
– Выходит, миллионы бывших рабочих, инженеров, которые акционировали свои заводы, остались в нулях, – завёлся Дед. – У каждого копеешных акций с гулькин нос, а когда запахло хорошими деньгами – пошли на фиг! Оно, конечно, президент о той поправке знать не знал, не доложили. Но значит, нету рядом с ним ни людей, ни службы, которые отслеживали бы такие фокусы. Кто-то же ту поправку проталкивал! А дело политическое, ой какое политическое! У рабочих «Серпа и молота» силком отобрали акции! И значит, так же со всеми, на всех заводах. Вот ради чего всё затевали.
– Ужас! – сказала Вера. – Сейчас бы президенту отыскать тех толкачей да на белый свет выволочь.
– И заставить вернуть те акции, – добавила Крестовская.
– Да не будьте вы, женщины, такими наивными, – разозлился Цветков. – Чего их искать-то? Чубайс у всех на виду, не прячется. Никто ничего не вернёт, и президент ничего об этом деле не узнает. Я своим ребятам в Смоленск звонил, всех аж трясёт от этого грабежа. Так ушибли, что шторм протеста. Непростительно и незабывчиво. Люди своё слово скажут, когда в этот динамит кто-нибудь детонатор вставит. У нас народ занозистый.
– Ну и разговорчики у вас на светлый праздник Рождества! Сплошь окаянщина! – воскликнула Антонина, внося в горницу поднос с горячими блюдами. – Вера, ну-ка, помоги.
– Всё! Кончаем базар! – подхватил Цветков, берясь за бутылку белой. – Галина Дмитриевна, прозрачную или вина?
– Одну рюмку, пожалуй, можно. Неполную. Иначе вам со мной разговаривать будэт нэинтэрэсно.
Все рассмеялись, а потом под вкусные рождественские угощенья, за пожеланиями и воспоминаниями потихоньку, по маленькой одну за другой начали убирать со стола опустевшую бутылочную посуду.
Запомнился тот вечер тем, что Вера вдруг воскликнула:
– Да ведь вчера был перигелий! Астрономическая зима, когда Земля ближе всего к Солнцу!
За это напоследок и выпили.
