Добычин глядел в корень. Тот питерский загул на троих и у Синицына оставил в памяти да и в сердце очень уж тёплый след. Сейчас, словно по воле Божьей, все звёзды сошлись, всё сложилось так, чтобы повторить, снова расстегнуть души, – дел нет, время есть. Власыча уломаем, машину бросит. Но где, где? Верно молвит Сева: не ресторанный это загул. Уют нужен, заточение. Неуверенно спросил:
– А может, дома у Донцова? Вера с Яриком в Поворотихе, живёт один.
– Ишь, какой ловкий в разгадывании кроссвордов! – ткнул Сева. – Набеспорядим, посуду перепачкаем, ему потом с уборкой возиться. Не мужское это дело.
Казалось, поезд дальше не идёт. Но тут Синицына осенило, и он схватился за смартфон.
– Ирка, это снова я… Нет, не улетел. Ты сегодня дежуришь или дома? Дома?! Слушай, если к тебе через полчаса трое мужиков завалятся, выдержишь?.. Вечно ты со своими шуточками. Ну ладно, ладно… В общем, жди, скоро будем.
Конечно, не через полчаса, а спустя час с гаком Синицын, Добычин и Донцов, навестив по пути «Пятёрочку» и другие ашаны, нагруженные снедью и «боекомплектом», ввалились в однокомнатную квартирку Ирины. Само собой, Власыч без пререканий согласился оставить машину на ночной парковке, – только Вере в Поворотиху позвонил, – и путь к вожделенному отдохновению был открыт.
Три тарелки, рюмки и столовые приборы уже ждали гостей. Хозяйка мигом сняла плёночную упаковку, расфасовала мясную и рыбную нарезку, салаты, сыры, кружки лимона под коньяк, а сама, скрестив на груди руки, чинно уселась на маленький полудиванчик, обитый бледно-синей тканью-полосушкой.
– Вот это укрывище! – с восторгом воскликнул Добычин, и намекая на питерскую пьянку: – То что надо. Здесь и сейчас – ну в точности как там и тогда.
– У вас, ребята, бутылок больше, чем тарелок. Чую, будут безумства карантина. Что ж, приступайте, а я послухаю.
– Нет, уважаемая, напитков всего два бутыльца, – оправдался Добычин. – Остальное соки, минералка.
– Складно говорит, – поддакнул Донцов. – Во хмелю мы тихие, по задворкам разума не гуляем. По другой части бушуем.
– Да ладно тебе, Власыч, вумного включать, картиниться, – съязвил Синицын и повернулся к Ирине. – У него одно на уме: хлопнуть стакан, песню сгорланить да каблуками сбацать. Учили читать и писать, а выучился он петь да плясать. К тому же приставуч к барышням в хамской форме.
– Танцы-то будут с бубнами? – в тон отозвалась Ирина, и скованность первых минут как рукой сняло. Жора, чтобы вконец расслабить друзей, с чувством произнёс:
– Ирка, она своя!
За неё, за хозяйку дома, и подняли первую рюмку, по поводу чего Ирина пошутила:
– Приятно слышать доброе слово от носителей передовых взглядов.
Добычин сразу вцепился:
– Во как нас величают! Ну я, положим, по этому разряду прохожу, как-никак депутат. А вы кто? Не пойму – дельцы или деятели?
– Люди, меченные временем, – поправил Донцов.
Соскучившись по тесному общению, когда можно не ёрзать, а запросто, без самоцензуры и даже с язвой в подтексте валить в котёл общего трёпа любые «несвоевременные» мысли, утоляя голод на дружескую толкотню словами, мужики сразу ринулись кидаться мнениями и сомнениями.
– Меченные временем, они уже в Европах, если не дальше, – подковырнул Жора. – Как утверждал бывший министр образования Фурсенко, не уехавшие на Запад просто не смогли себя продать.
– Ну-у, полез на стенку! Ты вожжи-то натягивай! – наигранно сердитым тоном урезонил Добычин. – Фурсенко в помощниках президента до сих пор ходит, ему сам чёрт не брат.
– У нас на Урале пошёл звон, будто Путин, чего доброго, и к внутренней политике подберётся.
– Может статься, – авторитетно изрёк Добычин. – Корпоративного юриста Медведева убрал, экономика задышала.
– Другой стиль руководства пошёл! Меня консультировать позвали. С ума сойти! Того и гляди, стратегическое планирование учинят.
– Каждого министра теперь жучить не надо, – продолжил Сева. – В мировых делах затишье, у Америки и Европы своих хлопот выше крыши, тявкают по привычке, для острастки, перед своими избирателями красуются. Штаты вдобавок с Китаем грызутся.
В оборонке у Путина порядок. Что остаётся? Где бардак?
Вдруг подала голос Ирина:
– Ребята, бардак у нас везде, куда ни сунься.
– Ирка в горбольнице старшей медсестрой, жизнь изнутри видит, – пояснил Синицын.
– Нет, Жора, я не про медицину. – Кивнула на телевизор: —
Ящик душу рвёт. Помню…
– О-о-о! – застонал Добычин. – Это разговор особый. Балаганная челядь, лапшегоны! Спроста ли телерейтинги рушатся?
– Погоди, дай сказать, – вступился Жора.
– А чего говорить? 75 лет Победы отмечали, на Мамаевом кургане чудесный концерт устроили, певцы незаезженные. Об этом даже в «Новостях» особо заметили. А вёл-то концерт кто? Кто в этот святой день людям глаза мозолил? Малахов! Гламурище-глумилище лютое. Который экран заполонил, грязь да пошлятину льёт. И всё шито-крыто. У нас и медики и пациенты были возмущены. Вот он где, бардак-то, ребята. Вроде мелочь, а людям простым, из захолустьев сто-олько за ней угадывается. Вот кто нашими душами крутит-вертит, отсюда и недомогание душевное.
