– Ну конечно, откуда же вам, молодые люди, в век шоу-бизнеса и серебренничества слышать о баронессе Будберг?.. Жена русского дипломата с известнейшей фамилией Бенкендорф, любовница британского консула в Москве Локарта, организовавшего антисоветский заговор, фиктивная жена эстонского барона Будберга, купившая его фамилию за тысячу долларов, затем гражданская жена Максима Горького, которую, говоря попросту, отбил у него английский писатель Герберт Уэллс, женившийся на ней, – и всё это она, дородная русская красавица Мария Игнатьевна Закревская.
Насладившись нетерпеливым любопытством слушателей, сумев разжечь в них высшую степень интереса, Николай Аристархович – наверняка не впервые! – принялся за свой увлекательный рассказ.
– Об этом случае мне говорил Николай Тимофеев, замечательный актёр, кстати, был у вахтанговцев партийным секретарём, меня привечал очень, свою ролевую тетрадку показывал. Так вот, суть в том, что одна из актрис театра Дарья Пешкова, внучка Максима Горького, поддерживала тесные связи с жившей в Англии баронессой Будберг. И однажды Дарья попросила Тимофеева, только-только купившего новый «Москвич», встретить Марию Игнатьевну в Шереметьево. Дело было зимой, баронесса вышла к встречающим в шикарной нейлоновой шубе под норку – в те годы это был писк великосветской моды. С немалыми трудами Тимофеев втиснул дородную Марию Игнатьевну на переднее сиденье тесной машины. А она, едва очухавшись, воскликнула «Уф-ф-ф, жарко!» и с облегчением расстегнула шубу. «А под ней была ещё одна, точно такая же! – с восторгом говорил Тимофеев. – Привезла кому-то в подарок».
Полина и Дмитрий долго смеялись, тоже восторгаясь женщиной легендарной судьбы. Пока Николай Аристархович, очень довольный эффектом, не поддал жару.
– Это, молодые люди, ещё не всё. Тимофеев привёз Марию Игнатьевну на квартиру Дарьи Пешковой, у Зубовской, на Садовом, где за накрытым столом её ждали Юлия Борисова, её муж, директор театра, Спектор, ещё несколько вахтанговцев. Устроившись на почётном гостевом месте, баронесса – цитирую Тимофеева, – орлиным взглядом оглядела стол, приметила бутылку «Старки», – в те годы она считалась лучшей водкой, – и попросила подвинуть её поближе, сказав кратко: «Это моё». Тимофеев с придыханием говорил, что за вечер, а застолье длилось долго, Мария Игнатьевна «убрала» всю бутылку – и оставалась в «кристальном состоянии». Ничуть не сказалось «Старка» на ясности и остроумии её говорений. И это в шестьдесят с большим гаком!
Когда Николай Аристархович откланялся, над столом довольно долго висело молчание. Чрезмерное обилие впечатлений этого вечера не располагало к обмену мнениями, услышанное требовалось «переварить», а вдобавок оценить его восприятие каждой из сторон.
Наконец, Полина спросила:
– Ну и как наш культпоход?
Соснин, задержав взгляд, впервые посмотрел ей в глаза. Без привычной игривой улыбки, которую дежурно надевал при фривольном общении с женщинами, ответил коротко:
– Спасибо. Это было потрясающе.
На такси он отвёз её домой, – не ближний свет, она снимала квартиру на Коровинском шоссе. На удачу – как раз в направлении Лионозова. А вернувшись к себе, долго сидел в кресле, минута за минутой, слово за словом перебирая в памяти этот удивительный вечер. Никогда ему не приходилось пребывать в столь многочисленной «компании» великих имён. Собственно, он и не знал этот вдохновляющий мир, даже мысленно ни разу не соприкасался с ним. Полина словно приоткрыла ему дверь в другую, чарующую реальность, о которой говорил Николай Аристархович. В тревожном сером безвременье пандемии, отягощённом вдобавок поручением Суховея, перед Дмитрием замаячила не просто светлая, а яркая полоса жизни. Разумеется, Дмитрий вовсе не проникся внезапным, всепоглощающим интересом к загадочному закулисью сцены. Дело вообще было не в театре.
Дело было в Полине.
Они встретились в первый раз, и Соснин твёрдо знал – не в последний. Она его всем взяла!
Подлевский был явно доволен, услышав просьбу Соснина свести с кем-либо из финансистов.
– Отлично, Дмитрий! Всё будет о’кей, познакомлю с нужными людьми, – скороговоркой заверещал он по телефону. Однако Аркадий не был бы самим собой, если бы сразу не застолбил выгоду. – Но давай договоримся так. Банковская среда сложная, подозрительность у них в крови. Я тебя представлю как своего человека, а ты при случае меня поддерживай. Друг у нас общий, будем работать в его русле.
В назначенный день он прихватил Соснина у кольцевой станции метро «Парк культуры». Теперь Аркадий ездил на шикарном белом «порше». Его переднее сиденье было сдвинуто к «торпеде», а Подлевский развалился справа сзади, свободно вытянув ноги, иногда полулежал.
– Ты в отличной форме, – снисходительно похвалил он Дмитрия, осмотрев его. И сразу перешёл к делу: – Даю вводную. Мы едем к Борису Семёновичу Хитруку, помощнику Председателя Правления крупного банка. Ты – тот, кто есть: известный журналист с большими связями в газетном мире.
