Немой Онегин. Части 1-17 полностью

ГРАФИНЯ. Умерла!.. (Впадает в задумчивость. Маша делает знаки Томскому.)

ТОМСКИЙ. Вот тебе раз — проболтался!..

ГРАФИНЯ. Жаль, жаль бедную! Мы с нею в одно время появились в свете, и тогда mon cousin Michel написал стишки на наше появление, — их все знали в то время...

ТОМСКИЙ. А вы их помните, grande maman?

ГРАФИНЯ. Такие вещи не забываются, mon cher!.. Я прочту тебе их:

«Две феи к нам явились в свет

Пленять нас красотою:

Любовь, восторги и привет

Внесли они с собою.

Огонь горит в очах одной,

Палит, как солнце юга;

Зато в очах же у другой —

Лишь холод, лед и вьюга»...

ТОМСКИЙ. Эксолян, с мани фик, анкруаябль. (Так в тексте пьесы. Это типа французский язык. Кириллицей следовало бы написать: экселян, манифик, энкруаябль. Excelent, magnifique, incroyable — превосходный, великолепный, невероятный — фр.) Позвольте мне эти стишки, — я передам вашу славу потомству.

ГРАФИНЯ. Хорошо, я как-нибудь отпишу их тебе вместе с французским переводом. (Отписать — оставить что-то по завещанию. А тут следовало сказать «перепишу» или «продиктую» или «спишу»; копия тогда называлась «списком»)

ТОМСКИЙ. Разве они переведены?

ГРАФИНЯ. И даже напечатаны в «Memoires frangaises». Когда я, появилась в Париже, произвела эффект, фурор, то граф Александр Григорьевич их перевел, и сам Вольтер был от них в восхищении.

ТОМСКИЙ. Так вы были знакомы с Вольтером?

ГРАФИНЯ. Конечно. У меня часто ужинали все великие нашего времени: Мормонель Дидро, философ Гельвеций и математик Даламбер. (Думаете, «всех великих» тут трое? Да, часть публики подумала, будто Мормонель — это имя Дидро. Но его вообще-то звали Дени. А тут, вероятно, имеется в виду Жан-Франсуа Мармонтель, чья фамилия, хоть и с двумя ошибками, попала в список великих вместе с д’Аламбером.)

ТОМСКИЙ. Подумать только, так вы и с ним... Кстати, о математике! У меня еще есть к вам просьба. (Графиня смотрит боязливо.) Да не об деньгах! («Смотрит боязливо» — даже в ХIХ веке мало кто делал такие неприличные ремарки. Попробуйте перед зеркалом сделать боязливый взгляд.)

ГРАФИНЯ. Об чем же?

ТОМСКИЙ. Позвольте вам представить, только не для бала, истинного философа и замечательного математика...

ГРАФИНЯ. Кого!!!

ТОМСКИЙ. Моего хорошего приятеля, Германна...

ГРАФИНЯ. Германна?!.. Кому же он, mon cher, известен?!.

ТОМСКИЙ. Всем моим друзьям.

МАША. (в сторону). Игрокам. (Обратите внимание на Машу и её комментарии.)

ГРАФИНЯ. Этого недостаточно. Откуда он явился?

ТОМСКИЙ. Он... родился чуть ли не в России; образование получил в Университете за границей.

ГРАФИНЯ. Но кто его отец? Какого он происхождения?

ТОМСКИЙ. Вот этого я не знаю наверное... приятели говорят, что он — сын обрусевшего немца.

ГРАФИНЯ. А неприятели?

ТОМСКИЙ. Думают, что он происходит от немецких... как бы это помягче выразить!..

ГРАФИНЯ. Иудей, что ли? Апчхи! (Чихает.)

ТОМСКИЙ. Да... вроде этого. Но, во всяком случае, он человек замечательный...

ГРАФИНЯ. И ты давно с ним знаком?

ТОМСКИЙ. Не особенно... но успел уже у него позаимствовать...

ГРАФИНЯ. Так он что, ростовщик? Апчхи!

ТОМСКИЙ. Помилуйте, что вы! Я заимствовал у него частичку его знаний. Он занимается со мной смешанной математикой, открывает таинства природы.

ГРАФИНЯ. И много ты взял у него уроков?

ТОМСКИЙ. Уроков? Позвольте, один, два... всего три!

ГРАФИНЯ. Немного... Апчхи! Апчхи! Апчхи!

ТОМСКИЙ. Сегодня он обещал дать еще один. Я сейчас его видел у вашего дома. Я спешил к вам, а он стоял напротив этого окна.

МАША. (в сторону). Вот так оказия!

ГРАФИНЯ. Он стоял напротив этого окна?

ТОМСКИЙ. Он хотел идти ко мне, но его вдруг остановила...

ГРАФИНЯ. Открытая форточка?

ТОМСКИЙ. Нет, мысль, как уяснить себе кабалистику, или, вернее сказать, естественность мистицизма... О, это такая голова? (Входит Лиза с книгами.) Да вы сами, когда познакомитесь с ним...

ГРАФИНЯ. Я, мой милый, никогда с ним не познакомлюсь!..

ТОМСКИЙ. Но, почему же?

ГРАФИНЯ. Потому, что я терпеть не могу загадочных людей — ни у меня в доме, ни перед моими окнами...

ЛИЗА. (в сторону). О чем они?

ТОМСКИЙ. Простите, grande maman, но не вы ли сами принимали у себя неразрешимую проблему, ходячую загадку всего мира — таинственного графа Сен-Жермен!